Мы снова выходили в открытое море.

14

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как на нашем горизонте впервые появился чернобровый мистер Маннеринг. И вот нам снова пришлось заняться его особой.

— У него множество наград, Джек. Помнишь, как он ими хвастался? Носить медаль на шее — такое ребячество в его стиле. А «Голубой месяц» вполне мог быть оснащен мотором, не так ли? Проклятый маляр не позволил мне подойти ближе к яхте. Но раз Маннеринг решил перекрасить судно в черный цвет, то он также мог убрать с яхты мотор.

Лейтенанту мы не сказали о медали ни слова. Были уверены, что он как всегда все испортит. И, кроме того, это наше дело и мы сами намеревались его закончить. Теперь мы не сомневались, что находимся на верном пути.

Я вернулся к работе над «Метопи», а Мэри отправилась в город. Она показала медаль всем своим новым знакомым, но никто ничего о ней не знал, даже ловец устриц. Да, здесь ежегодно проводят регаты юниоров, но никто не мог припомнить чемпиона 1931 года. Ловец устриц утверждал, что лучшими молодыми яхтсменами тех лет считались Гай Маннеринг, Арчи Макливер и Честер Тайкс.

Арчи Макливер, как тут же выяснила Мэри, умер несколько лет назад.

— Итак, остаются только двое, — подвела она итог добытым сведениям.

— Ты заходила в яхтклуб? — спросил я. Мне не хотелось, чтобы Мэри снова встречалась с Маннерингом.

— Разве ты забыл, что Маннеринг его председатель? — вздохнула она.

— Тогда загляни в газетные архивы, там обязательно должно что-то быть.

Она скептично улыбнулась, но все-таки поехала в Балтимор и просмотрела газеты тех лет. Безрезультатно.

— Разреши мне поговорить с Маннерингом, — настаивала Мэри, — я уверена, если чемпионом был он, то он наверняка помнит, кто им стал.

Мне пришлось уступить. Сам я переделывал и сокращал свое любимое детище. Пятнадцать минут! Это была настоящая пытка! Ежедневная, ежечасная пытка!

Однако теперь, когда мы были готовы к решительным действиям, Маннеринг вел себя так, словно чего-то боялся.

Всегда такой привязанный к своей ферме, он вообще перестал на ней появляться. В первой половине марта записи в дневнике Мэри свидетельствовали о нулевом результате. Когда она поехала туда в первый раз, Маннеринг был на аукционе домашнего скота. В другой раз Сэм сказал ей, что хозяин уехал в Балтимор. А может в Нью-Йорк. Мисс Эмилии также не было дома. — Ее нигде нет, Джек. Ты понимаешь? Кроме того Маннеринг исключил свой особняк из числа исторических достопримечательностей и закрыл для туристов.

— Не видно и того противного управляющего, Тома, — добавила Мэри. — А между тем, сад совсем запущен.

Окна второго этажа тщательно завешены шторами, словно там никто не живет. Однако в один солнечный воскресный день Мэри заметила развешанные в саду на веревочке принадлежности женского туалета.

— Пропавшая жена? — улыбнулся я. — Неужели вернулась?

— Нет… не похоже. Там был черный кружевной пояс с подвязками и черный бюстгальтер. Я думаю — это вещи одной из его любовниц.

Не исключено.

— Выясни, это его медаль или нет, — посоветовал я. — А его интимная жизнь нас не касается.

— Его интимная жизнь, мой дорогой, имеет для нас огромное значение. Если он принимает любовниц у себя дома, значит его жены уже нет в живых. А может и мисс Эмилии тоже. И если все это на его совести, то ничего удивительного, что он скрывается.

— Сначала мы должны узнать, кто выиграл регату юниоров в 1931 году.

Я считал, что необходимо заняться и братьями Тайкс.