Трясина на секунду замерла, будто размышляя: «Какого хрена⁈» затем… отрыгнула лопату Серикова, которая своим черенком прилетела ровнехонько следаку в лоб.

Эдик лежал на спине, весь покрытый слизью, и хрипел. Я выглядел ничуть не лучше.

Бесов стоял над нами с таким выражением лица, будто только что предал всех демонов преисподней. Он подошел ко мне, присел на корточки, а потом тихонько высказался:

— Никому ни слова. Чтобы никто и никогда не узнал, что Анатолий Бесов… спас… двоих ментов. А одного… вообще особенного. Мне еще с этим как-то жить.

— Ты сбежал. — Ответил я ему. — Хотел таким образом со мной разделаться?

— Хотел. — Согласился нечистый, — Но, представляешь, почему-то не смог. Обратно меня поволокло неведомой силой. И в груди так мерзко заныло.

— Это совесть. — «Успокоил» я бесова. — Поздравляю.

Судя по физиономии Анатия Дмитриевича, он точно не успокоился. А очень даже наоборот. Факт проснувшейся совести ранил его до глубины души. Ввернее, в данном случае, до глубины его нечистого естества.

Дальше мы шли молча. Сериков был слишком шокирован, чтобы говорить, и слава богу. После случившегося мне совершенно не хотелось слушать весь тот бред, который Эдуард нёс в начале пути.

Наконец, Бесов вывел нас сначала из топей в лесную чашу, а потом — на широкую, просторную поляну. Со стороны это место смотрелось так, будто прямо посреди леса кто-то взял и вырезал большой квадрат.

Вместо ожидаемой избушки на курьих ножках нас встретил аккуратный домик с пасекой. На крыльце, оперевшись плечом о дверной косяк, стояла женщина.

Я, честно говоря, думал, что встречусь со старухой, сморщенной как печеное яблоко. По крайней мере старые восьмидесятилетние ведьмы вызывали у меня именно такую ассоциацию. Но дамочке, наблюдавшей за нашим приближением, нельзя было дать больше шестидесяти.

Глафира Игнатьевна оказалась высокой, статной, с густыми седыми волосами, уложенными в строгую, но элегантную прическу, и пронзительными молодыми глазами.

Она дождалась, пока мы подойдём ближе, к самому порогу. Затем окинула насмешливым взглядом нашу грязную, изможденную троицу: беса, инквизитора и мента, покрытых болотной слизью, и медленно спустилась по ступеням. Замерла напротив нас, сложив руки на груди.

— Ну, — сказала она спокойным, бархатным голосом. — Кого ко мне нелегкая принесла? Проходите, гости дорогие. Как раз чай с медом заварила. Похоже, он вам очень нужен.

Глава 9

Глафира Игнатьевна стояла на крыльце, как воплощение того самого леса, через который мы только что продирались. Не то чтобы я лес не любил или имел что-то против. Лес — он ничего, вполне себе приятное место. Для пикника или, на худой случай, для романтических прогулок. Но вот путешествие по болотам, да еще в компании вредного следака и местного беса, который, на секундочку, собирался меня утопить, — это, простите, удовольствие ниже среднего.

Я посмотрел на Серикова, потом опустил взгляд и попытался оценить свой внешний вид. Мой китель представлял из себя один сплошной кусок заскорузлой грязи. Болотная жижа просочилась везде, куда только можно было просочиться. Пролезла в каждую щелочку, в каждый шовчик настолько глубоко, что вместе с грязью в карманах я притащил с собой пару лягушек.

Следак выглядел так же паршиво. Грязно, отвратительно, неприятно. Только он еще и фуражку утопил. Потерял головной убор в тот самый момент, когда я вытаскивал его из трясины.

Теперь понятно, почему Глафира Игнатьевна, при всей своей показной строгости, еле сдерживала улыбку. Мы были похожи на двух клоунов, только что вывалившихся из бочки с помоями. Чего уж тут не рассмеяться?

Кстати, ведьма, несмотря на почтенный возраст, была очень красивой.