|
Теперь, однако, — по горячим следам того, что «из Библии», и что всё в ней связано со всем повсюду, — я прошёл к столу и открыл ящик.
В записке оказалось лишь одно слово — остальное цифры: «1 Паралипоменон, 7:22–23.» — Что?! — спросил я вслух, но Ворошилов не ответил. Продолжал, видимо, петь. Пришлось справиться у Библии. Снова шагнул к ней, раскрыл на указанной цифре — и обомлел: «И плакал о детях Ефрем, отец их, много дней, и приходили братья его утешать его. Потом он вошёл к жене своей, и она зачала и родила сына, и он нарёк ему имя — Берия, то есть „в несчастье“. Ибо несчастье постигло дом его.» Я опустился в кресло за столом: что Климент хочет этим сказать? Что Берия тоже еврей? И если да, то «тоже» — как кто? Или что Берия — знамение «несчастья»? Или что он, Климент, с Лаврентием братья? Или — ничего не хочет сказать? Просто — говорит без желания сказать… Что вообще люди хотят сказать? Тот же Ёсик, например? Может ли быть, что он «тоже» говорил без желания сказать? Я поднял трубку: — Орлов! Соедини меня… — Слушаю, Иосиф Виссарионович! — Соедини меня… С этим… — Слушаю, Иосиф Виссарионович! — Соедини меня… — «с кем?» спросил я себя и добавил. — Соедини, например, с писателем Леоновым! — Прямо сейчас? — Да, прямо соедини! А как ещё — криво? Орлов извинился и начал шебуршать бумагами. Я вернул взгляд на Надю. Потом — на яблоню за дверью. Потом — на собственные усы под ногами. Через пару минут Орлов заговорил: — Товарищ Леонов? С вами говорят от товарища Сталина! Поговорите с ним! — С товарищем Сталиным? — испугался писатель. — Здравствуйте, товарищ Леонов, — произнёс я. — Извините, что поздно, но звоню поблагодарить вас за хорошую речь в театре… — Товарищ Сталин! — воскликнул Леонов, как восклицают: «Господи!» — Хорошую речь, — продолжил я. — И что вы хотели сказать? — Как что? — снова испугался он. — Только то, что сказал! — А именно? — Что настало время считать время по-новому… От вашего рождения… — А что делать с Христом? С Иисусом? После трескучей паузы Леонов признался: — Товарищ Сталин, я — по правде — не готов к этому вопросу… — Это нехорошо. Тем более, что однажды, 14 лет назад, вы тоже не были готовы к такому вопросу. О том же Христе… У меня дома… Помните? — Конечно, помню, товарищ Сталин! — А вот это хорошо — что помните. Я с вами позже ещё раз свяжусь. Подготовьтесь к вопросу. — Обязательно, товарищ Сталин! Обязательно к вопросу подготовлюсь! — До свиданья! — сказал я, положил трубку и спросил себя: «Что я этим хотел сказать?» В гостиную мне по-прежнему не хотелось. — Орлов! — вернулся я к телефону. — Дай городскую! Придвинул ворошиловский листок и — из цифр в ней — набрал номер. Ответила девочка. Плачущим голосом: — Дядя Воля-а-а? — Нет, — признался теперь уже я. — Это другой дядя… А почему ты плачешь? — А мама опять ушла! Я проснулась, а она опять ушла. |
