— Дядя Воля-а-а?

— Нет, — признался теперь уже я. — Это другой дядя… А почему ты плачешь?

— А мама опять ушла! Я проснулась, а она опять ушла.

— К дяде Воле?

— Не знаю… Звоню ему, а там никого… А какой дядя говорит?

— А где папа? — ответил я.

— А папа ушёл в море… Он капитан на «Иосифе Сталине».

— Это хорошо, что капитан. А кто такой дядя Воля?

— Он тоже капитан. На «Михаиле Калинине».

— А это плохо. Не что на «Калинине», а что хотя и капитан…

— А кто это? Какой это дядя говорит?

— Такой. Я скажу дяде Воле, чтобы он этого больше не делал… А ты не плачь! Ты засни. Мама скоро придёт, поняла? — и опустил трубку.

Из тех же цифр набрал другой номер.

— Ну? — рявкнули басом.

— Здравствуйте! — предложил я. — С праздником вас!

— Кто такой? — ответили грубее. — С каким праздником?

— С юбилеем вождя, дурак! — удивился я.

— От дурака слышу! — взревели на другом конце. — Что, наклюкался, говнюк?

Я вздохнул, а потом решил признаться и ему:

— Нет, я выпил «Арарат». Но я не дурак. Мне, как сказал Христос в Новом Завете, «дана всякая власть на небе и на земле…»

— Арарат пьют жидовские сраки! Иногда армянские! По акценту ты, говнюк, армянин и есть! — потом в трубке подумали и добавили. — Или жид! Это им «дана всякая власть» при юбиляре!

Я еще раз признался:

— А ведь ты действительно дурак!

— Твою мать! — взвизгнул вдруг бас. — Слышишь?! Ты, бля, знаешь ли — с кем распизделся, а? Знаешь?! С полковником безопасности! Говнюк ты! Сейчас мы тебя найдём по телефону! Слышишь?! Ты бля с кем — армянская харя — так разговариваешь?! С кем?!

Я положил трубку. И снова посмотрел на Надю.

Через четыре года…

Потом какое-то время просидел недвижно и повторял в уме прежнюю догадку: Люди говорят без желания сказать… Люди говорят без желания сказать…

Звякнул телефон. Я ухмыльнулся: это полковник безопасности! Узнал мой номер. Сниму трубку — и рявкнет: «С вещами на выход!»

Звонил не полковник — маршал безопасности. Лаврентий:

— Гамодит ра, Висарионич! Гелодебит! Чинелебиц дабрунднен… Мгони ар блефобен… (Выйдите, пожалуйста, Виссарионович! Все ждём! Вернулись и китайцы… По-моему, они не блефуют…)

95. Наступает рассвет!

Встречали снова аплодисментами. Снова позже всех перестал хлопать Хрущёв. В этот раз — из-за хмеля: не заметил, что все уже успокоились.

Мао поменялся местом с Чиаурели. Наверное, догадался я, хочет рассказать мне о звонке из Пекина. Соответственно, поменялись местами и переводчик с француженкой.

Ёсик смотрел в пространство отсутствующим взглядом и выглядел как человек, только что прибывший в ад.

Где не застал ни души.

Лаврентий, наоборот, улыбался, как если бы держал в кармане пропуск в рай. О котором ему предстоит написать подробный отчёт. С предложением о реорганизации.

Я почему-то представил себе, будто завтра рецензию придётся писать и мне. О том, что вижу сейчас. «Всё вокруг было теперь особенно глупо.» Я повторил в уме эту фразу, нашёл её корявой, но ничего в ней не поменял.