— Я же не остановлюсь, — прохрипел он.

Желание завладеть ей было настолько острым, что в голове помутилось. Не дождавшись ответа, он потеснил её к частоколу, уперев ладони в шершавые брёвна, заключил Зариславу в ловушку. Склонился к лицу, жадно накрыл её губы, на этот раз углубляя поцелуй, проникая языком в рот, испытывая невыносимое наслаждение, будто ворвался во что-то сокровенное, достигнув чего-то тайного, заветного. Зарислава подалась вперёд, прижалась к Марибору плотнее, внизу живота потянуло томление, отяжеляя его пах. Где-то в отголоске его ума забилась отчаянная мысль. Он неправильно поступает, бесчестно. Она слабее и совершенно чужая, не его.

— Мари… бор, — позвала Зарислава в который раз, наконец пробивая толщу желания, что оглушила его.

Не сразу он услышал своё имя. Не сразу ощутил, что Зарислава задыхается и давно напряглась, упираясь руками о его грудь. Внутри всё упало. Вновь отвергает. Никогда он не думал, что это так невыносимо мучительно. Он отстранился, грузно выдыхая, рассеяно скользнул губами по бархатной щеке к горячему виску, вдыхая запах, который щекотал нос и был слаще мёда. Обхватив её затылок прижал к себе, не в силах выпустить, растягивая мгновение близости. Сколько бы Марибор не вспоминал, а ещё ни одного мига в его жизни не было столь дорогого и ценного. Они вернутся в крепость, и всё закончится. Зарислава будет далеко, и он не сможет к ней приблизиться, а станет наблюдать за ней лишь со стороны. Некоторое время он слышал бешеное сердцебиение его и Зариславы, что сливалось в один единый звук, сбившееся дыхание, сплетающееся в одно целое. Уняв его, отстранился, выпуская и девицу.

Стоило оказаться наедине с ней, как обезумел. А ведь до этого времени думал, что владеет собой и отдаёт себе отчёт в своих деяниях. Оказалось, что нет.

Громкое фырканье заставило обернуться одновременно обоих. Лошадь потрясла головой, взбивая пышную гриву.

— Я знаю про Славера, — сказала вдруг Зарислава.

Марибор оцепенел, медленно повернулся к ней. Впрочем, он чуял, что не спроста колдунья приютила девицу.

— И про Ведицу… тоже знаю.

Марибор оглядел травницу внимательней — ни доли осуждения, ни страха. А потом его словно копьём прошибло.

— Значит, то, что было мгновение назад, это только жалость? — от этого понимания сделалось гадко и отвратно.

Зарислава мотнула головой. И Марибор почему-то ей не поверил. Вот уж милость совершила!

— В твоей доброте я и не сомневался. Нам пора, — он сделал шаг назад, былой пыл спал, и, чем быстрее Марибор приходил в себя, тем явственнее понимал, что так и есть. Зарислава его просто пожалела. И это осознание окончательно смело в прах все его надежды.

Однако Зарислава не двинулась с места, будто к земле приросла, губы багровели. Только что он касался их, чувствуя вкус, и грудь всё ещё вздымалась в частом дыхании. Марибор не стал дожидаться, когда она очнётся, подхватив за пояс, подсадил травницу в седло: лёгкая, что подушка из лебяжьего пуха.

Старательно одёргивая платье, Зарислава побледнела, обдав Марибора прохладной отчуждённостью.

— Держись, — предупредил Марибор, и, подхватив повод, дёрнул лошадь за собой.

Глава 17. Венчание

Зарислава, въехав во двор первой, не стала дожидаться, когда кто-то соизволит помочь слезть с седла, достаточно было одного раза. Спрыгнув наземь, не оглядываясь, направилась к высокому крыльцу терема.