Марибор с остервенением гнал лошадь к лесу, кмети, коих он взял с собой, едва поспевали за ним. Всё же с Оскабой пусть и разошёлся мирно, но сейчас, когда рядом Зарислава, он предпочёл быть куда более осмотрительным. Ко всему вождь с недоверием отнёсся к его просьбе ожидать. Не ровен миг, наскочит с ответом. И что-то подсказывало ему — это случиться скоро. В самое неподходящее время. Оскаба словно чуял решение Марибора прервать их дружбу.

Воинов пришлось оставить у заводи, где сам изредка останавливался, чтобы освежиться в реке.

Оказавшись во владениях колдуньи, он заметил, что в неподвижном небе лучи солнца огненными языками сочатся сквозь рваные прорехи облаков, обжигают макушки деревьев. Как и небо, воздух был столь же неподвижен, и ко всему сырой, с горьким привкусом мха. Он окутывал пришлого гостя, заставляя цепенеть на месте. Морок. Марибор поёжился.

Изба Чародуши, что утопала в глубоких зеленоватых тенях под хвойным пологом, как и прежде, казалась заброшенной. Дверь была распахнута, проём зиял чернотой, в которой клубилась пустота. Марибор, привыкший к заклятому месту, не замечал ничего чуждого, но сейчас он подумал, что душа его именно такая — чёрная, холодная, бездонная, лишённая тепла и жалости.

Дыхание разом отяжелело, а сердце застучало через раз. И одним Богам было известно, что же происходит с ним.

Подходя к порогу, Марибор не спешил быстрее очутиться внутри, но Чародуша словно почуяла его замешательство, сама вышла на порог.

— Я уж думала, ты не приедешь ныне, — мягко прозвучал её голос, разрывая плотную тишину леса.

Чародуша ласково, с затаённым волнением оглядела княжича. Когда-то матушка-Ведица встречала Марибора так же тепло и радушно, но это было словно из прошлой жизни. Княжич поднял взор и тут же столкнулся с взглядом Зариславы. Внутри дрогнуло. Перехватилось дыхание от увиденной красоты, но тут же он взял себя в руки и закаменел, оставаясь непроницаемым.

Поспешив отвести взгляд, Зарислава было отступила назад, в клеть, но замешкалась, напряжённо поправила пальцами свободно спадающие до бёдер волосы. Марибор так и не смог понять, удивило или же напугало Зариславу его появление. Неужели не ждала?

"Одним Богам известно, что наговорила ей колдунья".

— Проходи, — пригласила Чародуша, не заставляя Марибора долго стоять в дверях.

Почему-то не хотелось надолго оставаться, на душу упал пудовый камень, а в горле встал ком, но Марибор не смел ей отказать. Бросив ещё раз взгляд на Зариславу, заледеневшую на пороге клети, прошёл внутрь.

По горнице разносился тягучий и приторный запах трилистника. Так всегда пахло в доме колдуньи в месяц кресень, но теперь этот запах наполнился особым значением. Втягивая в себя аромат, Марибор вспомнил, что от кожи Зариславы пахло именно так — пьяняще сладко. Эти голубые до невыносимости глаза и запах всегда будут сбивать его разум в пропасть, разрушать холодную стену его самообладания. Но теперь Зарислава будет далекой и недоступной. Она станет служительницей.

Зарислава скрылась в дверях, и Марибор перевёл взгляд на Чародушу, сказал:

— Завтра я покидаю Волдар… — слова от чего-то застряли в горле, будто его шею перехватила чья-то невидимая рука.

Кольнуло злое предчувствие — сюда он больше не вернётся.

Колдунья, почувствовав его смятение, тревожно оглядела Марибора, но тут же отвела взгляд, сжимая сухие губы. Всё поняла.

Зарислава вернулась быстро. Теперь её волосы были заплетены в тугую косу, на бёдрах повязана волчья шкура. Заметила беспокойный взгляд старухи, и голубые глаза её потухли, плечи поникли, а губы сжались в угрюмую линию. Не понимая, о чём запечалилась колдунья, она торопливо поклонилась Чародуше и, глянув на Марибора, вышла на порог, оставляя их наедине.