* * *

Доловск встречал вернувшихся княжон всем скопом. Вышел к жениху и невесте князь Вячеслав, принимая гостей со всеми почестями: с хлебом и солью, сетуя на то, как же долго пробыли в соседних землях, на что Радмила улыбалась, поглядывая озорно на Князя Данияра.

На Зариславу же накатила острая тоска. Впрочем, она рада была, что вернулась в Доловск, ей нравилось здесь, и дико тянуло на родину, ведь деревня Ялынь стала намного ближе. Среди толпы заприметила и Благиню, а с ней и Селяну с Рогнедой. К ним-то Зарислава и поспешила, понимая, как соскучилась по добродушной старшухе. Теперь Радмиле станет не до травницы, ей предстоит долгая подготовка к венчанию, в которой тайные обряды, посиделки, долгий вечер с плакальщицами, матушками-сказительницами. Жениху же следует в ночь принести требы на капище, поклониться пращурам и роду невесты, ближе познакомиться с новыми родственниками.

Девки, обступив Зариславу, засыпали вопросами, перетягивая каждая на себя, что голова закружилась — с дороги валилась с ног от усталости.

— Да оставьте вы бедную девицу! Ещё весь вечер впереди, наговоритесь, — вступилась дородная Благиня.

Зарислава, встрепенувшись, невольно оглянулась на всадников. Среди кметей взгляд жадно вырвал темноволосую голову Марибора. С того времени, как они были вместе у Чародуши, княжич так и не заговаривал с ней, не искал встреч, казалось, избегал, а когда и приходилось сталкиваться, даже не глядел в её сторону. Поначалу Зарислава смирилась с тем, но потом досада и злость всё больше завладевали её сердцем. Никак не могла взять в толк, что у него на уме. Марибор, признавшись в своей тяге к ней, теперь жестоко отталкивал. И Зарислава только гадала, чем заслужила такое отчуждение и равнодушие.

«Радовалась бы. Получила, чего хотела».

Стиснув до боли кулаки, Зарислава отвернулась.

— Что же ты, милая, исхудала-то так? Пойдём, детка, я тебя покормлю, — ласково пригласила женщина.

Девки увели её прочь со двора в женскую половину терема. Весь вечер не отходили, мучили допросами. У Зариславы уж и язык заболел рассказывать о Волдаре. Вроде ничего особого и не случилось с ней, и вещать, казалось, и не о чем, а нет! Нашлась с воспоминаниями: поведала и про святилище Чернобога и Марёны, и про охоту в грозу, и про страшных птиц беркутов, опуская при этом самое важное, о Наволоде слово сказала, и ещё много чего вспомнила Зарислава в этот долгий вечер. Говорила, но думала совершенно о другом…

День венчания настал слишком скоро. Казалось, только глаза сомкнула, а уже пора подниматься. Не успела Зарислава разлепить ресницы, как девки накинулись на неё, теребя за плечи, дёргая прядки волос, лишь бы та поспешила подняться, будто не Радмила выходит замуж, а Зарислава, которая, чего лихо, проспит венчание.

— Просыпайся уже! Без тебя уйдём, так и знай! — затеребила плечо травницы стряпуха Селяна. — Ныне терем — полная чаша. Столько гостей, — лепетала она взволнованно.

Зарислава повернулась на бок. Всё же дальний путь, проведённый в седле, сказывался, отдохнуть она не успела, как, впрочем, и выспаться. Ко всему тело ныло, колени ломило от боли. Как же трудно, наверное, приходится Радмиле? Наверняка и глаз не сомкнула. Хотя сама же настояла на скором венчании, не желая обождать немного. Но её можно понять — столько терпела.

Тяжело оторвав голову от подушки, Зарислава упёрлась взглядом в пустую лавку, принадлежащую Верне. Теперь она была полностью голой: ни одеяла даже грубого из рогоза, ни тюфяка. Верна так и не явилась ночевать на своё место, и одним Богам известно, пребывала ли она всю бессонную ночь с княжной или уже на полпути к родным краям? Зарислава села, опустив ноги на пол.