Зариславу окатило ледяной волной страха, в голове помутилось. Взгляд испуганно выискивал в сумерках невидимого врага.

— В лес!! — гаркнул с конца вереницы Заруба.

Кмети, мгновение пребывавшие в оцепенении, резко дёрнули лошадей вперёд.

Кто-то ударил плетью зазевавшую каурую Зариславы, и та рванулась, едва не сбросив с седла всадницу, ошалело пустилась вслед за остальными.

Всё зря. Слишком поздно. Напряжённо стучала кровь в висках. Глухой вскрик, и ещё один молодой кметь повалился на холку, в спине его торчал оперённый конец стрелы. Животное так и несло мёртвого всадника вперёд, обезумев от затаившейся опасности. Страх пронизал едкой отравой, парализовав всё тело. Руки и ноги Зариславы сделались тряпичными.

Не успел отряд скользнуть под полог леса, как с подветренной стороны, вместо ожидаемого дождя, посыпался град стрел. Зарислава только успела охнуть и уклониться от смертоностной тёмной тучи, как её кто-то прижал к себе, на ходу заслоняя круглым щитом. Пара стрел врезалась в окованное дерево, щит от напора ударил больно в плечо. Когда всё стихло, заслонка исчезла, но только до нового потока.

Лихорадочно вглядываясь в заросли помутившимся взором, Зарислава всё пыталась найти невидимых противников.

— Это степняки! — раздалось где-то впереди, разрезая воцарившуюся тишину.

Услышав голос Марибора, Зарислава помертвела, сглатывая застрявшее в горле комом отчаяние.

Воцарилась зыбкая тишина. В следующий миг кмети сгрудились вокруг женщин. Поблизости держался Бойко. Он-то и укрыл Зариславу от метких стрел. Раненые животные всхрапывали на земле, иные, не сильно повреждённые, вскакивали на ноги, разбегались в стороны.

Оставшиеся без лошадей воины напряжённо держали стрелы на луках, вглядываясь в черноту. Бессильные перед невидимой угрозой, они озирались на каждый шорох, гадая, с какого края ждать недруга. Но было ясно, что те нарочно держались на расстоянии, заставая добычу врасплох, тянули силы.

— Первыми не наступать! — грянул впереди голос Вятшеслава, отдавая приказ. — Они только этого и ждут, чтобы перебить нас поочерёдно, как щенят. Всем держаться вместе.

Зарислава съёжилась. От слов его по коже прокатился холод.

— Заруба и… Бойко! — вдруг крикнул Марибор тысячнику и как бы отдельно кметю Радмилы. — В случае наступления берите женщин и назад в Доловск во весь опор.

— Знамо дело, — буркнул обиженно Бойко.

— Не осмелятся напасть, — вмешался Данияр, и в ответ отовсюду послышалось роптание. Дружинники с ним согласились — не верили, что груда сумасбродных душегубов отважится напасть на княжеский отряд.

— Спугнуть решили, — высказался кто-то из воинов.

— Нет. Какой резон? Им нужно что-то…

— Ограбить? — предположил молодой лучник.

Воины, видно, теряя уверенность и терпение, начали предполагать каждый своё.

— Показать, что они тут хозяева, — завершил кто-то спор.

Но ни один из них не разгадал. Зарислава холодела от ответа, который приходил на ум. В этот миг Марибор развернулся и поймал её взгляд. Дыхание перехватилось. Глаза княжича были черны, как скважины рудников, не знавшие никогда света, холодны, как заснеженное поле, и невозможно было угадать, что таила их глубина: угрозу ли, отчаяние? Как же Зарислава пожелала последнего. Он долго смотрел на травницу, ожидал и изучал, быть может, думая, что Зарислава сейчас раскроет тайну, которую доверила ей Чародуша. Травница плотно и упрямо сжала губы.

«Нет, он не может так поступить со всеми, немыслимо». Зарислава глянула на Радмилу, белое лицо её выказывало ужас, и травница усомнилась, течёт ли в её венах кровь.