Зарислава сглотнула. И ей не верилось, что оказалась в ловушке, так и не доехав до родного стана — будет повязана тут, на перепутье. Теперь только биться не на жизнь, а насмерть. Однако время тянулось неумолимо долго, заставляя напрягаться каждый мускул до предела.

— Никогда не было такого, чтобы степняки поганые да вокруг Доловска шастали, — сокрушался воевода.

— Ну, где же вы? Выходите, паршивые вымески! Проклятые гады! — посыпались ругательства кметей.

Зарислава только насторожилась — не хорошо это всё.

Не успела она опомниться, воздух вновь содрогнулся в злом шелесте, новый поток стрел грянул на отряд, вынудив замолкнуть. Снова Зарислава оказалась под укрытием Бойко, но на этот раз целились не в дружинников, а в лошадей. Отовсюду послышалось истошное ржание, и мужская крепкая брань воинов резанула слух. В следующее мгновение Зарислва вскрикнула, когда её каурая резко ухнула вниз. Потеряв на время опору, девица ударилась о землю, приложившись к тверди плечом, дыхание тут же вылетело, в затылке зазвенело. Корчась от боли, некоторое время не могла сделать вдоха. Когда же обрела способность дышать, скованная страхом, поползла за спину мёртвого животного. Прячась, в ужасе наблюдала, как взбесившиеся лошади едва не растаптывали копытами сброшенных всадников.

И тут среди стволов сосен из густого мрака один за другим начали показываться тени, коих тут же с остервенением сбивали княжеские стрелы, пущенные кметями, но степняков прибывало всё больше, они бросались на загнанных в ловушку воинов.

Грянул рёв кметей, пустившихся в битву с ненавистным противником. Воздух сотрясали разъярённые крики. Во мраке темнеющего неба засверкали серебром мечи, стрелы, ножи, копья — всё перемешалось, даже воздух сгустился, наливаясь яростью, кровью, запахом железа и светом искр. Зарислава в темноте едва различала, где княжеские воины, а где степняки. Бойко, которому был отдан приказ спасать женщин, куда-то исчез. Из вида потерялась и Радмила. Отовсюду лишь слышались вскрики, лязг железа, храпы, рычания, лошади дёргались бежать прочь: одним удавалось, другим нет — их настигали стрелы. Степняки никому не давали ускользнуть. К тому же время от времени накатывал раскат грома, резала глаза яркая вспышка молнии. Зарислава видела, как кмети падали на землю со вскрытыми горлами. В холодном оцепенении она наблюдала жестокую расправу, пытаясь среди возникшего безумия отыскать взглядом княжичей. Но тут послышался пронзительный визг. Радмила! Оставшиеся без защиты челядинки пустились в лес, но их тут же настигали степняки, хватали и скручивали, а тех, кто вёл себя слишком буйно, убивали на месте, не церемонились.

Врагов было слишком много, больше, чем княжеских кметий. Зарислава прижалась к земле всем телом, силясь сравняться с твердью, чтобы исчезнуть, стать незаметной, не слышать звуков боли, лязгов мечей. Кто-то отдавал приказы, но Зарислава уже ничего не различала, не способная мыслить холодно и здраво, она поползла к чащобе, пытаясь укрыться. Наткнувшись на что-то мягкое, повернула голову и вскрикнула — давно угасший, стеклянный взгляд Бойко был обращён в небо, рот приоткрылся, и по щеке текла струйка крови. Чьи-то сильные руки обхватили её за плечи, вздёрнули на ноги и потеснили к дереву. Воздух словно потяжелел, загустился, заполняя пространство чужим присутствием, давил. Зарислава боялась смотреть, яростно отталкивала напавшего, отбивалась, но её лишь крепче сжали, заставляя утихнуть. Только тогда она ощутила горячую грудь и знакомый запах гвоздики. Он и привёл её в чувство.

— Уходи в лес, — сердце ухнуло, когда Зарислава услышала хриплый голос Марибора, выдававший, что с княжичем было не всё в порядке.