Через мгновенно помутневшее сознание он услышал голоса, грубые, обрывистые. Данияр знал их, такой чужеродный для слуха русов говор имеют степняки. Поверженного князя окружили шорохи травы и хруст ветвей под множеством ног. Раненый отчаянно выискивал взглядом Вагнару. И нашёл — она стояла чуть поодаль, вжавшись в ствол дерева. Князь поддался вперёд, но это причинило несметную боль, что сковала его тело, вынуждая замереть. Кто-то пихнул его в спину, и он взвыл. Тяжёлая фигура шагнула через него. Данияр пронаблюдал, как здоровый бугай направился прямо к Вагнаре, та стояла, не шелохнувшись, глаза её застыли, и в них Данияр разглядел желание, именно такое, о котором он грезил всё это время.

"Но почему он?"

Задыхаясь от боли и омерзения, не в силах пошевелиться, Данияр проследил, как степняк, приблизившись вплотную к девице, сжал подбородок Вагнары и впился в её губы, целуя жадно и исступлённо.

— Не смей, — крикнул Данияр, но вышло только сиплое дыхание. Почувствовал, как изо рта хлынула кровь. Гнев и бессилие подорвали волю, вынудили согнуться.

Позади себя он ощущал присутствие чужаков, но они от чего-то не показывались ему. В глазах стало меркнуть, и в промежутках прояснения князь видел, как грязный степняк грубо срывает одёжу с Вагнары, обнажая её тело. Как властно сминает её груди, бёдра, она же отвечает ему со всей страстью. Данияр, как ни силился, не смог понять, что происходит. Разум его стремительно мутнел, и не верил он в то, что видели его глаза. Это ли было явью? Или видением, рождённым его беспамятством? Степняк, тем временем, повернул девицу спиной, приспустив штаны, навалившись всем весом на Вагнару, властно и ожесточённо взял. Данияр закрыл глаза и прошептал в который раз:

— Не смей…

И только слышал сладострастные стоны сарьярьской девки и тяжёлое дыхание татя. Данияр попытался выхватить из багряного тумана лицо врага и разглядеть. Не удавалось. Но что-то неуловимо знакомое пыталось достучаться до сознания. Он знал того, кто так жестоко посмел взять его возлюбленную, которой он так и не принёс клятвы, позволив обладать ей грязному выродку. Бившееся в судороге сердце замедлило ход — удары отдавались всё реже, а степняк так и не выпустил Вагнару. Данияр закрыл глаза — не узнает, что с ней станется, погружаясь всё глубже в холод и мрак.

Глава 8. Плата

Марибор вернулся в горницу, где царило неподвижное молчание. Множество глаз устремилось на него в ожидании. Не сразу унял он гнев, который удалось разжечь в нём племяннику. До этого времени никому не под силу было это сделать, даже брату…

Горислав… Князь поплатился за всё. Марибор порой и сам не понимал, от чего ему больнее — от того, что он виноват в кончине Горислава, или же от того, что смерть брата показалась малой для него расплатой, милостью, которой он не достоин, ведь ушёл так легко и не ответил за содеянное сполна.

Марибор хмуро обвёл взором притихших гостей. Всё случилось именно так, как он и думал, а потому знал, что скажет, чтобы Радмила сей же миг покинула крепость, но если не исполнится это, то осуществится другой замысел, который поджидает Данияра в лесу. Вагнара должна была уже уйти.

Он набрал в грудь воздуха и посмотрел сначала на княгиню Ведогору, глаза которой так и искрились злобой, а потом на бледную, как поганка, Радмилу. И, не сдержавшись, глянул в разрумянившееся лицо Зариславы — вот уж право любопытно было наблюдать за ней.