— И что с того? Радмила верно сказала, что ведунью в жёны заполучить — ценность великая. В этом и богатство твоё. А оно ныне дороже всякого золота будет. Вон и жизнь Данияра спасла. Жизнь-то не купишь. Так что ты достойная невеста. И цену себе должна знать. Подумай. До сумерек далеко.

Зарислава только головой покачала, села на лавку, намереваясь прекратить неприятный разговор, сетуя на то, что всё не по её замыслу идёт. И покоя, по-видимому, не будет ей в крепости. Выходить на улицу перехотелось.

Верна, заметив, как травница помрачнела, не насмелилась более тревожить.

Даждьбогово коло из последних сил сияло над покровами изб, сулило скорый закрой и холодную ночь. Темнело быстро. Зарислава туго переплела косу, надела простое платье с вышивкой из символов Макоши по подолу и рукавам, подпоясалась. Стянула голову широки венцом. Но, подумав, решила снять его и повязать тонкое очелье.

— Оставь! — окликнула её Верна.

Она подтолкнула Зариславу к порогу клети, сказала напутственные слова и быстро закрыла дверь, опасаясь, что травница совсем передумает выходить.

Зарислава, постояв какое-то время в темноте, поплелась вниз по лестнице, убеждая себя в том, что ничего дурного не случится, если она посидит ещё один вечер рядом с Радмилой.

Дверь в трапезную оказалась перед носом слишком быстро, и несмотря на то, что душа обратилась в бегство, травница, глубоко вдохнув, толкнула ладонью створку и вошла.

Пахнул в лицо знакомый запах мужских тел. В оранжево-жёлтом свете факелов Зарислава, затаив дыхание, поклонилась в приветствии и, не дожидаясь ответного привета, заставила себя идти к другому концу стола, к Радмиле, которая сидела одна, без матери — оскорблённая Ведогора теперь и носа не кажет разделить братчину.

Княжна одобрительно улыбнулась, оценивая вид травницы, что только ещё больше пошатнуло душевное равновесие Зариславы.

Поспешив опуститься на шкуры, чтобы воины перестали её так пристально разглядывать, она подняла голову и наткнулась на внимательный взгляд знакомых синих глаз. Марибор лишь слегка улыбнулся ей, показывая своим видом, что она принадлежит ему. Зарислава мгновенно отвела взор, перебрав дрожащими пальцами складку платья на коленях.

Он сидел на другом конце стола в окружении русобородого Зарубы и аршинного Вятшеслава. Сколь бы не силилась, Зарислава так и не смогла почувствовать настроения Марибора. С виду расслаблен, но в тоже время собран, внимательно следил за всеми сразу. Густые и тёмные завитки волос, спадающие на лоб и шею, оттеняли мёрзло-синие глаза. Настолько холодные, что легко было поверить, будто Марибор и впрямь прямой потомок беспощадной Марёны. Ровный взгляд, чёткие движения внушали чувство защищённости и опасности одновременно. Наблюдая за ним, Зарислава заметила, что стоит тому потянуться за кубком, шёлковая рубаха, расшитая погребальными символами Мары, натягивается на твёрдых мышцах. Травница поймал себя на том, что откровенно смотрит на воина.

Ощупывающий льдистый взгляд Марибора оторвался от травницы — его отвлёк разговором Вятшеслав. От сердца отлегло, и теперь Зарислава смогла спокойно осмотреться. Повеселевшая Радмила вела разговор с братом. Чуть поодаль, рядом с Вятшеславом, восседал старейшина Ведозар. Крупные глаза, широкий нос и длинные мощные руки — весь образ выказывал хмурость, но душой Зарислава чуяла, что Ведозар был доброжелателен. Сузив голубые глаза, он спокойно взирал на воинов, был погружён в собственные думы. Русоволосый Заруба, потерев шрам над бровью, подпёр кулаком скулу и заинтересованно слушал чужие разговоры.

Говорили они о степняках, о том, что нужно объединиться с родами соседних земель. Когда же перевели разговор на здоровье князя, то воины стали бросать на Зариславу короткие взгляды. Спорили, что не нужно дожидаться выздоровления его, а необходимо собрать силы и идти на врага. Упомянули и о том, что люди помалу покидают обжитые земли, да родные курганы, распростёршиеся вдоль реки едва ли не на каждой излучине.