Вот бы домой на чуток вернуться, по лугу побегать, да в реку чистую окунуться, на облака поглядеть. Они вон, поди, нынче пуховые — медленно плывут себе над лесом. Зарислава ощутила, как остро ей того не хватает. Если б могла, то птицей обратилась бы, взмыла в небо, вернулась в родные озерца.

Девица фыркнула — глупость какую подумала. Но нет, не глупость, и такое на земле великой встречалось, в дремучем, бескрайнем лесу всякое живёт. Ведь поговаривали ялыньские, что живут на земле потомки звериного рода, что меняют человеческое обличие да перекидываются в живность разную и ходят они в таком виде по мирам разным, народу неведомым.

Зарислава вдруг встрепенулась, припомнила слова волхвы-матушки. Вспомнила да обмерла. Про оборотня она и запамятовала, забыла, что следует ей души звериной остерегаться, смотреть в оба глаза. Да только врагов она не чуяла рядом с собой. Вагнара и та сбежала.

"Может, не так растолковала Ветрия видение своё да резы неправильно прочла? Кроме Данияра и Марибора в тереме княжеском никто более и не проживает".

Марибор… от одного только упоминания о нём дрожь пробирала. С чего бы? Дурного он ничего не сделал — ну назвался женихом, да разве Зариславе по первой это? В Ялыни так и вовсе отбоя не было, и не смущало её то, не теснило нисколько. Но ялыньские молодцы, верно, в сравнение не идут с воинами Волдара и того же Доловска, с теми, кто держит оружие крепко да твёрдо стоит на ногах. Зарислава же испытывала холод при виде Марибора, прямо так сквозь землю бы и провалилась под взглядом синеглазого воина, но что-то притягивал её в нём, будто чары накладывал, заставляя цепенеть и против воли поддаваться ему. Это изрядно пугало её. Марибор внимателен, о племяннике своём печётся, а ведь он и ненамного старше Данияра, и так заботится о нём. Да и разве может зверь быть столь обходительным? Невесту привести, за князем по лесам шастать, искать?

Сразу припомнился ночной разговор с Верной. И ненароком разволновалась, потянулась к волосам, стала плести косу.

Что бы ни мыслила, а всё к одному — нужно подальше держаться от него, так и обручье силком нацепит на запястье без согласия, и прощай девичья честь и свобода, а вступиться за неё и некому тут! Родичей да братьев у неё нет. А волхва искать девку свою не отправится, годы её не те. Потом докажи, что не согласна она была, вон уже и Верна, и Радмила поют сладко о нём ей в уши. Стало по-настоящему боязно за себя, когда поняла, во что увязает.

Разве думала о том, когда соглашалась помочь княжне? Нет, не думала, и Ветрия поди не мыслила. Так ей и не стать жрицей вовек!

Вспомнив своё обещание перед Богиней, она ощутила, как всё внутри так и перевернулось, засвербело, замаялось. Что же она, получается, пустословила зазря?! Зарислава вздёрнула подбородок. Не на ту напали. Она не какая-нибудь безвольная холопка, чтобы так с ней обходились. И пора выкинуть всякие мысли постыдные из головы.

— Хватит уже стенать, пора и честь знать, — прошептала Зарислава самой себе.

Сегодня ещё ночью продержится, а завтра, дай Боги, Данияр оправится. Рана не серьёзная, а кровь отчистится от яда и колдовства огневицами, сожгут хворобу травы, силы восполнят. Глядишь, вернутся былые чувства князя к Радмиле, а там и венчание не за горами.

Зарислава в сердце пожелала им только счастья да блага. Пусть всё свершится так. Поскорее уж. А она с чувством исполненного долга возвратится назад в Ялынь, в родной стан.

Закончив плести косу, девица перевязала её тонкой ленточкой с косточками резными на концах, которая отыскалась в вещах. Встала резко, прошла к кадцу и, зачерпнув ковш воды, умылась над лоханью, охладив лицо от полуденного жара: зной, верно, сушил сейчас княжий двор и терем.