— Ладно, мне ещё нужно княжну ко сну разобрать.

— Так она не собирается спать. К князю Данияру сейчас идём. А ты ложись, отдыхай. Устала, поди, за день, намаялась. Я помогу княжне Радмиле косу переплести, мне то не трудно.

Верна уставилась на неё в удивлении.

— Правда, с меня не убудет, всё одно мне сегодня не будет сна крепкого.

— А что, князя сильно ранили? — опомнилась челядинка.

— Ещё не знаю, поутру будет ясно.

Зарислава встала с лавки и направилась к двери — заболталась с Верной. Радмила, наверное, заждалась её уже. Однако чувствовала, что волхв Наволод не пустит их к князю нынче, и вернётся она обратно.

Наволод, выйдя на порог своего простого жилья, что находилось подле храма Мары, встретил их суровым взглядом. Сначала он зыбко поглядел на Радмилу, а потом перевёл взгляд на Зариславу, долго смотрел на неё в молчании, как тогда, на княжеском дворе, когда они только прибыли. И девица так же ощутила, как воздух потяжелел, затихли все звуки, будто она попала в дремучий лес, где тяжёлая хвойная крона придавливала её к земле, а все звуки поглощал густой воздух.

— Ступай отдыхать, княжна, — промолвил старец, обращаясь к Радмиле. — Придёшь с зарницей, а сейчас тебе не место здесь.

Радмила раскрыла было рот, чтобы перечить велению старца, но сдержалась, досадливо сжала губы — спорить негоже девице молодой с волхвом многомудрым, да и напрасно это, всё одно — не пустит.

— А травница пусть остаётся, — Наволод пронизал Зариславу серыми глазами, что та вытянулась, как струна на гуслях. И чего она так боится?

— Я чувствую твою силу, ты поможешь. А ты ступай, — велел Наволод княжне.

Радмила смиренно, преклонив голову, стараясь выражать уважение, покинула порог. Наволод же, проводив княжну долгим взглядом, распахнул шире дверь, пропуская Зариславу внутрь.

В избе было натоплено сильно, пахло полынью и крапивой. И только потом травница приметила подвешенные венчики у двери — от злых духов и недобрых людей. Она смотрела на продолговатую, но крепкую спину Наволода, ожидала. Теперь волхв был облачён в простую длинную рубаху, подвязанную верёвкой, рукава засучены до локтей. Он обернулся, оглядел Зариславу, остановив взгляд на туеске. Девица же, пронаблюдав за его взглядом, сняла ёмкость, протянула старцу.

— Нет, в руки никому не давай и не позволяй трогать, — отрезал он. — Пойдём со мной.

И Зарислава пошла. Выйдя из тесных сеней, они пересекли тонущую в темноте горницу, миновали другие двери, вошли в небольшую клеть с низким потолком, где у двери полыхала ещё одна печь. А у дальней стены за кружевным тенником висела полка-божница, и под ней лежал раненный Данияр. Лицо его было бело — ни кровинки, кожа блестела от проступившего пота. На груди полотно белоснежное, успевшее пропитаться тёмными пятнами руды. Зариславе доводилось видеть хворых, а потому сохраняла спокойствие.

— Значит, ты целительница, — промолвил Наволод, ставя на печь чугунок с водой. — И сила твоя в травах. А я чуял, с самого начала, как увидел тебя. Откуда ты родом? Кто же обладает даром таким редкостным? Ты проходи, не стой, садись на лавку, силы береги, они ныне ещё понадобятся. Духи злые отошли от князя, пока ничего не грозит. Стрела дыхание и сердце не задела, но яд причиняет много вреда…

Зарислава сглотнула, присела подле печки, ощущая спиной жар, поглядела на истерзанного князя, перевела взгляд на старика.

— Яд?

— Как и у Горислава. Стрела степняков… пропади они все пропадом, — Выдохнул волхв и присел рядышком, положив на колени широкие ладони с жилистыми пальцами, взглянул на травницу.