— А мне и хорошо в Доловске, — сказала вдруг Верна, будто в оправдание, но сразу понурилась. — Сильная ты, Зарислава, смелая. И Боги покровительствуют тебе.

— И с чего ты это взяла?

— Да хотя бы взять Марибора. Пусть не князь, но достойный, — оправившись Верна взялась за своё — спросила: — Как же пир прошёл? Ты так и не рассказала.

К лицу Зариславы так и плеснул жар, когда вспомнила взгляд Марибора, от которого стыло в груди и жгло щёки. Что же, он мог и вправду обручье ей подарить? Если бы случилось такое, смогла бы отказать, отвергнуть? Видно и вправду Боги покровительствуют, раз так всё вышло, что не случилось того. Плохая затея была идти на княжеский пир.

— На славу пиры княжеские. Богатые, — только и ответила Зарислава.

— И что же Марибор? Удалось обмолвиться словечком? — не унималась Верна, подсаживаясь к краю лавки.

Зарислава только головой покачала, отводя взволнованный взор.

— Ты себя-то видела? Глаза как блестят, когда его вспоминаешь. Ты гляди, многие девицы дышат в сторону бастарда неровно. Млеют от одного его взгляда.

— А чего же тогда один всё?

— Так я и говорю, что много-то много, да только он чёрствый, Боги вестимо спутали и вместо сердца вложили в его грудь камень, — в глазах Верны насмешка появилась, но совсем не злая. — Вот я смотрю, чем ты так его притянула… неужели приворожила?

— Ещё чего, — фыркнула Зарислава, встрепенувшись.

«Как могло такое прийти в голову девке?»

— А что? Ты же травница. Ведь можешь? Слушай, — всколыхнулась Верна, видно решая вконец заговорить травницу да застыдить. — А может, Пребрана моего присушишь ко мне?

— Я травница, это верно, — отрезала Зарислава.

— Ну да, — успокоилась челядинка, оседая на лавку и разочарованно вздыхая. — Ты не дурна собой, а мужи любят, когда глазам приятно. А тебе что же, не приглянулся Марибор Славерович? Чего так нос задираешь?

— Я же сказала, что у меня есть жених, — резко ответила Зарислава, выходя из себя. Право, надоели такие разговоры.

— Коли есть, тогда собери волосы в косу, а то не дождётся любый твой своей невесты, — отозвалась Верна, и в голосе её прозвучала серьёзность.

Зарислава коснулась волос своих. Что ж, Верна права, она не у себя в Ялыни, где у людей иные обычаи. Коли в этом наваждение, то стоит и послушать совета челядинки. Но косу распускает, чтобы силой напитываться, а не привлекать других. Видно о том в дальних землях не ведают.

— И всё же, думается мне, если Марибор положил на тебя глаз, то уж не отпустит. Так что не дождётся женишок Дивий невесты своей. Да и что за суженый такой, коли отпустил девицу одну да незнамо куда? Так что подумай хорошенько, Дивий и правда суженый твой, Макошью предначертанный, или только на словах всё, — усмехнулась Верна.

Зарислава только удивлялась болтливости челядинки, не узнавала соседку свою.

— Но, если подумать, прошлое же у Марибора весьма тёмное и смутное, поговаривают, что он много бед натерпелся в отрочестве. Тяжело, наверное, с таким жить будет. Всякой девице и ласки хочется, и сладкого слова, а от него, поди, не дождёшься.

— А что с ним случалось? — спросила заинтересованно Зарислава и язык прикусила. Зачем ей знать это?

Но Верна не заметила чрезмерного её любопытства.

— Люди судачат, что его мать сгорела… Нет её в живых уже как двадцатую зиму… — коротко поведала она.

Зариславу от слов Верны дрожь пробрала. Она напряглась, намереваясь внимательно слушать дальше, но Верна только зевнула широко и споро опустила босые ноги на пол.