|
Сгубила бы она его сердце раньше срока, все силы бы выпила, ни с чем оставив его. Зарислава всё никак понять не могла, для чего сарьярьская княженка ворожила, для какой такой надобности? Ведь наоборот бы ей полюбить князя, да чтобы и он её полюбил, и союз был бы крепкий, а ей хозяйкой стать в крепости, для народа опорой и матушкой-кормилицей. И каким-то странным всё казалось. Ведь и Горислава убили ядом, отравили и сына его. Случайно ли то или по злому умыслу? И Наволод, он бы о том узнал обязательно, но молчит. Может и догадывается, да не уверен ни в чём. Вот и Вагнару проверял, не увидел ничего в ней злого. Однако степняки ли увели или сбежала девка? Ясное дело, сбежала — зачем ей оставаться, все шишки на неё и посыпались бы, и крайней она оказалась бы в том, что князь за ней погнался. Но с другой стороны — Данияр говорил, что степняки забрали её. Но ныне он молчит и о том уже не сказывает, в бреду знать был, почудилось.
Зарислава подсела к Данияру, вручая очередную чашу с питьём, приготовленную для него. Князь смотрел на травницу с благодарностью. Вечером, когда она явилась на порог к Наволоду, Данияр был не удивлён её появлению — волхв обо всём рассказал ему, что приключилось с ним за последние дни, и что Радмила нашла целительницу. К восходу Купалы Зарислава, чтобы до конца исполнить свой долг, присела рядом, накрыв его руку своей ладонью, закрыла глаза. Почувствовала, как сила её заплескалась, подступила к самым краям, как наполнившее крынку молоко. Передавать часть своей жизненной силы другому травницу научила волхва. Но это можно делать только когда у самой её предостаточно, тогда достатком этим можно и с другим поделиться. А коли мало её и слабость чувствуется, то лучше не делать такого, вред только себе причинишь, и другому толку мало будет. Сейчас Зарислава полна силой как никогда, и сама не знала, откуда у неё бралась она. Сразу не могла отдавать её, поначалу разрешения Богов спрашивала. А для того нужно подняться к самому источнику. Зарислава мгновенно погрузилась вглубь сияющего тугого клубка, что находился внутри, чуть выше живота. Тут же всё её существо растаяло и стало тягучим и плавным. Древесным соком она поднялась по Древо-Дубу вверх к гигантской кроне, там её путь разошёлся на тысячу других путей. Зарислава следовала одному, по которому с огромной силой влекло вперёд. Достигла выхода, и её тут же ослепил свет, настолько яркий, что едва выдержала его силу. Он был плотным и держал её в воздухе. Зарислава в мыслях своих обратилось к духу источника. «Я внучка Даждьбогова, разреши, могучий отец Род и мать Лада, взять силу, кою достойна я получить от родителей своих». Стала впитывать в себя золотое свечение небесного светила — Бога Ярилы, что даёт свет и тепло, любовь и надежду, жизнь и добро, живительную природу которого Зарислава не могла объять своим существом, да и не пыталась, она всего лишь была частью этого мироздания, выполняющей своё назначение. Вобрав в каждую пядь своего тела исцеляющую живительную силу, травница передала её Данияру. А когда же открыла глаза, то увидела, как лицо того просветлело: хмурый взгляд, в котором читалось только страдание, оживился, а губы приобрели цвет. Он улыбнулся, впервые за эту ночь. — Спасибо тебе. Зарислава убрала руку, поздно сознавая, что Данияр сжал её, слегка погладив, наверное, так, как если бы она была ему сестрой. Но травница всё равно смутилась — не каждый день князья к ней ласку такую проявляют. И по нраву своему не привыкшая она к излишнему вниманию, а потому пролепетала только: — Богов благодари. — Верно говоришь, дочка, — вмешался Наволод, приближаясь к постели. — А мы сколь бы ни были сильны, суть их. Данияр, оторвав взгляд от травницы, обратился к волхву: — Сегодня и отблагодарю. И пир вечером затею. И вы для меня гостями ныне желанными на пире этом станете. |
