Ныне старуха находилась в своём чертоге, потому как дверь была распахнута.

Марибор, оставив лошадь у частокола, прошёл по заросшей тропке к порогу. Из тёмного дверного проёма веяло холодом и сырой плесенью, но Марибор знал, что это был обман, морок, чтобы отпугнуть непрошенных гостей. Заглянув внутрь, он оказался вовсе не в тёмном чулане с запахом гнилой листвы, а в просторной светлой горнице. В окошко бился солнечный свет, заливая помещение теплом. И это было настоящее колдовство, потому как снаружи изба углублена во мрак древесных крон. И Марибор никак не мог уразуметь, как выходило такое у Чародуши, будто она тянула солнце в свою избу. На печке томились каши, пахло крупой и маслом, в углу под полкой-божницей веретено и кудели овечьей и козьей шерсти.

Послышались шаги из пристроенной хозяйской клети. На порог вышла седовласая женщина в набелённом переднике с полным лукошком зерна в руках. Увидела гостя, и зелёно-серые глаза её потеплели, а морщинистые губы растянулись в едва приметной улыбке.

— Пришёл, — протянула она напевным голосом. — Проходи. Я ждала тебя.

Марибор прошёл вглубь, но присаживаться на скамью не стал.

Чародуша поставила лукошко на стол, окинула Марибора любопытным взглядом.

— Редко ныне ты забредаешь ко мне. Али что случилось?

Марибор различил в её речи издёвку.

— Зачем спрашиваешь, если сама уже всё знаешь? — нахмурился он.

— Верно, — Чародуша села на скамью, придвинула к себе чашу с водой, взяла горсть зерна, бросила в воду, поболтала. — Знамо мне уже всё. Хотелось потолковать с тобой по-людски. Давно речи со смертными не вела, всё с духами да с Богами.

Марибор отвёл глаза и всё же присел за стол.

— Ведомо уже, что замысел твой не удался, — поспешила упредить Чародуша. — Вагнару ты отпустил, и в том поторопился. Не жалко девку? Отдал на растерзание стервятникам.

— Заслужила, — буркнул он. Верно не об этом приехал говорить с колдуньей.

— Крепкие травы её, что собирала она с мёртвой земли, завели княжича в Навьи чертоги. Для тебя всё же она старалась. Только теперь зла на тебя. А обида женская, она многое может сотворить. Глядишь, и станет ведьмой. Вредить начнёт, со злом сговариваться. Родам людским наговоры насылать.

Марибор хмуро поглядел на Чародушу, вспоминая тот миг, когда видел Вагнару последний раз.

— Живая осталась, вот пусть и радуется.

Чародуша только головой седой потрясла. Не стала спорить, знала, что бессмысленно это.

— Знать за советом пришёл? Скажу одно только — задумка твоя плоха, принесёт тебе стенания одни. Насильно мил не будешь, — сказала Чародуша, пронизав Марибора твёрдым взглядом.

Значит, поняла старуха, с чем пришёл он.

— И что же мне делать? — процедил Марибор сквозь зубы, пересиливая себя: тесно сделалось от того, что старуха видит все его помыслы, порывы и желания. Так и не привык за много лет к этому.

— Отпустить и ждать, — спокойно ответила она.

Марибор сверкнул колючим взглядом.

— Нет.

Колдунья, выдержав взгляд Марибора, разлепила губы.

— Хорошо, — вымолвила, опуская взгляд на воду. — Вот и появилась краса, дева с золотыми волосами, — посмеялась одними глазами, но тут же нахмурила рыжеватые с проседью брови.

— Не нужно было тебе якшаться со степняками, знаться с врагами, горе ты получишь от них. Боги не простят такого. И следы степняков духу земли нашей отвратны. Гнать бы их надо отсель подальше.