Опустив её на пол, Марибор негромко сказал:

— Ступай за мной.

Последовав за ним, Доляна бросила короткий взгляд на Щедру, оставляя её в глубокой досаде.

Доляна едва поспевала, почти бежала за Марибором, безропотно повинуясь ему, румянясь на ходу, что пирог в печи. В его постели холопка до появления в Волдаре Вагнары бывала иногда. Когда же появилась Сарьярьская княжинка, Доляна поначалу ревновала до позеленения и долгое время обижалась.

Ещё немного, и она забудет о том окончательно…

Марибор завёл её в опочивальню, прикрыв дверь, оглядывая девицу голодно и хищно с ног до головы, дёрнул тесьму на штанах, высвобождая затверделую плоть, и, подхватив девку, опрокинул её на постель. Та смотрела на него во все глаза в недоумении. Он повернул её набок, задрав подол рубахи до поясницы, оголив её белые бёдра и мягкие места.

— Как же Ваг… — проронила челядинка, но не договорила.

Подхватив её под колено одной рукой, придвинув к себе ближе, Марибор резко проник в неё, заполняя её всю. Доляна только вскрикнула. Закрыв глаза, Марибор жёстко врезался в податливое, что тесто, тело. Лишённый самообладания, врывался грубо и исступлённо, жадно сминая богатую с розовыми сосками грудь девки. Доляна только трепетно ахала и вскрикивала, выгибаясь луком, и более уже не смогла произнести ни слова. Он неистово имел её много раз, до самой зари, изливаясь горячим вулканом, имел всю оставшеюся ночь, покуда не насытился вдоволь, покуда не утихло бушующее пламя внутри него, и не остыла кровь, а образ Зариславы не начал таять в предутреннем тумане, погружая Марибора в холодное море, где не было ничего, а лишь тишина.

Измотанная и взмокшая Доляна раскинулась в изнеможении подле него. Завитки на её висках теперь стали мокрые и прилипали к щекам, а рубаха холопки валялась где-то на полу.

Сновидение, что пришло к нему в эту короткую ночь, всколыхнуло память, вынудило вновь пережить боль, что поднялась на поверхность сознания со дна мёртвой воды, наполнявшей сердце Марибора. Утягивало всё глубже, пока не заискрился белый свет. Он понял, где очутился…

Касаясь могучих заледенелых стволов, он различил в глубине чащобы огонь. Воспоминание заполыхало жаром, как та самая крада, что возожгли на прогалине люди с чёрными, как угли, глазами. Над заснеженным лесом в серое, плотно набитое облаками небо, поднимался столб чёрного дыма, вселял тревогу, и холод мгновенно расползся по телу. Пред глазами мелькали всполохи огня. Марибора пронизал дикий страх, а затем он услышал крики Ведицы и лившиеся из уст волхва Творимира проклятия. Они сливались с хриплыми выкриками голодных воронов, что слетелись поживиться добычей. Запах дыма и палёной кожи забил горло, Марибора вывернуло наизнанку. Чёрная гарь, что летела от костра, оседала на снежный покров, марала белоснежный наст, а жар костра растоплял по кругу лёд на прогалине. Множество сапог превращали его в грязь. Марибор порывался броситься к краде, растолкать тех, кто свершал столь жестокую расправу, порывался позвать мать, но сидел в укрытии и зажимал себе рот, видя, как уже целиком огонь поглотил жертвы. Он не в силах был подняться. Хотя должен был. Он слишком слаб и юн.

Слыша затихающие женские крики на краде, которые разрывали морозный воздух, Марибор трясся, его била дрожь. Плотно зажав уши ладонями, он отвернулся, прислонившись к дереву, наблюдал, как медленно падают редкие снежинки на кожу его рук, оставляя мокрые дрожащие капли… А внутри разрасталась огромная пропасть, будто раскрывалась пасть гигантского змея, того самого, из Навь-реки, которым в отрочестве пугал Творимир. А теперь Марибор падал в его холодную утробу, что угрожало его душе кануть в небытие, исчезнуть навеки, навсегда. Оцепеневший от страха Марибор отчаянно пытался ухватиться за жизнь, прозреть, вынырнуть из забвения, но пришло всеобъемлющее чувство боли.