Марибор поглядел в глубину темнеющего неба, на котором призрачно поблёскивали звёзды. Вся его жизнь казалось такой же далёкой и беспросветной, где тусклым холодом мерцала его душа.

А всё началось тринадцать зим назад. Марибор смутно помнил своё отрочество до гибели волхва и матери, но внутри до сих пор точит боль. Она сковывает льдом его душу, призывая Марибора расквитаться с теми, кто поселил в нём это проклятое чувство, избавиться от этого изматывающего крика в голове, гари и холода, которые он пытался вырвать с корнем из себя. Много раз пытался, не вышло… Вновь и вновь возвращался в прошлое.

Пламенеющий гнев ушёл, вернулась стылая зима, и Марибору сделалось так холодно, что засомневался — жив ли? После смерти брата Горислава так и вовсе обратился в тень.

Нужно дождаться рассвета. Завтра Зарислава больше не ступит на порог Наволода…

Марибор скользнул взглядом по пляшущему на ветру огню, развернулся и ровным шагом направился прочь со двора. Выйдя к высоким воротам храма, он прошёл между высоченных дубовых столбов Чуров-покровителей.

На тёмно-синем небе храм громадной тенью возвышался под купол неба, будто древнее божество, пытающееся выбраться из тверди земли. Ему было уж много десятилетий. Поставили его жрецы, жившие ещё при князе Славере и волхве Творимире. И прежде святилище предназначалось Богине Маре и Чернобогу, потому как реки в этом месте были холодными, ветра — сильными, а берега — скалистыми, и много народу полегло здесь. А уже потом, когда угроза пошла от степняков, Гориславом был воздвигнут Бог Перун.

Горели огни у небольшого, для такого массивного строения, входа. Марибор прошёл внутрь. В святилище было спокойно и тихо, лишь несколько жрецов возжигали жертвенный костёр в честь памяти Князя Горислава. Трепыхались языки пламени в глиняных светильниках, подвешенных на цепях к высокому балочному потолку. Бурый свет выхватывал из темноты суровые лики каменных глыб. Самый огромный в середине — Бог Перун, Бог разящей силы. Немного позади Марёна и Чернобог — Боги Нижних миров. Во время ненастья на жертвенник проливается кровь, которая и спасает земли и роды от погибели. Давно уж то не свершалось, и видно, время бед уже близко… Марибор давно считал, что это место гиблое. Быть может, потому, что святилище без Творимира несло смерть и разрушение, требующие жертвенной крови.

Княжич приблизился, разглядывая, будто впервые, Перуна. Взгляд Бога был мрачен, при виде него колебалось что-то внутри, заставляя напрячься каждый мускул.

Горислав порой целыми ночами находился здесь, и верно дух его и сейчас пребывает в святилище — стоит и взирает на брата наравне с Богами. Но даже теперь в Мариборе не шелохнулось ничего — загрубела душа, как эти самые изваяния. После гибели Горислава он каждый день приходил сюда, ждал, что совесть, наконец, да проснётся, и пробудится от зыбкого сна его сердце.

Марибор усмехнулся. Видно не бывать тому. Он мёртв, как эти самые каменные Боги, чьи гранитные сердца оживают, когда на них проливается чужая кровь.

Княжич подумал о Славере. Отца он помнил смутно. Тот был всегда сдержан, хмур и суров. Марибор жил с матушкой Ведицей, а возрастил в нём мужчину и воина волхв Творимир. Жили они в этой самой избе, где сейчас обитает Наволод. Марибор всегда думал, что по злому року ему довелось родиться одним из княжичей Волдара…

Жрецы, возложив на жертвенник требы, подняли руки, взывая к Богам, зашептали молитвы.

…Когда Марибору сровнялось семь зим, Славер попытался забрать его у Творимира и матушки в княжеский детинец, где он пробыл всего месяц, но этого хватило, чтобы сполна испытать унижение, боль и разочарование в жизни, в отце и в людях. Именно тут он узнал, кто он — бастард, нагулянный отпрыск князя Славера. После смерти Ведицы, он семь зим жил у колдуньи, а потом вернулся в город, молодой, в возрасте пятнадцати зим, и одержимый местью.