Но расселись не сразу, с восторгом и замиранием сердца наблюдали, как пущенные на волю беркуты, взмывали в небо, расправляя широкие крылья, гордо скользили над землёй, выискивая добычу острым зрением. Стремительно снижались к траве и обрушивались на жертву, впиваясь когтями в лис и зайцев. Из головы Зариславы всё не выходил Марибор, он заполнял все её мысли. Невольно сравнила птицу с княжичем, чьё поведение было схоже: равнодушный и расчётливый. Но так ли это? Теперь уже Зарислава сомневалась в этом, запуталась. Вспомнила о том, что поведал ей Наволод — немногое, но сколько недоговорено было… Волхв о чём-то умолчал.

Скоро на кострах оказались ошкуренные тушки, которые воины ловко зажаривали на огне.

Другие мужи с меховой добычей в руках стали понемногу подтягиваться, учуяв запах дыма и жареного мяса. Первые раскаты грома заслышались вдали. Тучи ворочались, зрели, вселяли в душу тревогу. Зариславе же было не по себе вовсе не из-за грозы, а от недоброго предчувствия. Теперь перед ней разверзлась неизвестность, бескрайняя, как это самое небо. И выбор её — стать жрицей — стал клином, вопросом жизни и смерти. Прежняя жизнь рушилась на глазах.

Ветер взбивал дым и гонял потемневшие воды в русле, однако, устроившись на шкурах в окружении Верны, Радмилы и мужчин, Зарислава не чувствовала холода.

Марибор поднялся на кручу едва ли не последним. Задумчивый и мрачный, казалось, пуще разыгравшегося ненастья. Бросил хмурый взгляд на сидящих воинов, которые, в отличие от княжича, были возбуждены охотой, весело переговаривались и смеялись. Он же молча опустился на траву. Зарислава ловила морозный взгляд Марибора, сама старалась не смотреть, но так выходило, будто по случайности сталкивалась.

Насытившись, воины стали расходиться, разбредаясь по степи. Зарислава не успела оглянуться, как Радмила с Данияром вместе с княгиней спустились к кромке воды, пошли вдоль берега. Верна же своего случая не упустила, увела Пребрана, вместе пошли прочь, уединяясь от посторонних глаз. Заруба и Вятшеслав всё разговаривали с Марибором о степняках.

Чувствуя лютую тревогу и неловкость от того, что она находится одна среди мужей, Зарислава поднялась. Расправив шерстяное платье, не оглядываясь, пошла вниз, к воде.

Перун, издавая неспокойный утробный рокот, изредка озарял, слепил молнией, и нужно было поискать укрытие от его гнева, не вымокнуть до нитки. Но Зариславе не хотелось. Наоборот, ветер и смятение, что разрастались внутри, бесстрастно вынуждали идти прочь. Зарислава как никогда ощущала могучую силу, что нависла тяжёлыми свинцовыми кручами над головой.

— Не боишься гулять возле воды в такую грозу?

Голос Марибора настиг, что гром с неба. Нет, даже страшнее. Зарислава приостановилась, но обернуться не осмелилась, чувствуя внутреннюю дрожь. Марибор поравнялся с ней, приноравливаясь к её неспешному шагу, пошёл рядом.

Сорвав крупную ромашку, Зарислава смяла её в пальцах. Против её воли из живота к груди поднялся жар. Теперь, понимая источник своего страха, она как никогда была слабой: слова растерялись, а мысли и решительность источились.

— Нет, — покачала головой она, ответила, нащупывая в себе твёрдость: — Погибнуть от длани Бога — достойная смерть.