— Нет, — покачала головой она, ответила, нащупывая в себе твёрдость: — Погибнуть от длани Бога — достойная смерть.

Зарислава решилась и глянула на Марибора. Тёмные волосы из-под шапки трепал ветер, и те падали на щёки и глаза. Он щурился, смотрел спокойно и ровно. Травница и не заметила, в какой миг запрыгало её сердце, испытывая сильный трепет.

Крупная холодная капля ударила по руке. Ударила больно. Или же она стала такой уязвимой? Зарислава поглядела в серое грозное небо. Не ожидала того, что Марибор обхватит её запястье, сожмёт с силой, вынуждая остановиться.

— Ты нужна мне. Богам я тебя так просто не отдам, — сказал он, нависая. — Куда ты бежишь всё? Я же сказал, что к воде опасно идти.

Зарислава перестала дышать, только чувствовала, как запястье жжёт прикосновение Марибора и дёргаются тонкие жилки под кожей. Она хотела, было, высвободиться, но ничего не вышло, Марибор не выпустил, а наоборот, дёрнул на себя, заставляя её податься вперёд и толкнуться о его твёрдую грудь.

— Я закричу, — прошептала Зарислава, стихшим то ли от гнева, то ли от возбуждения голосом.

Каменное лицо княжича окрасила надменная ухмылка.

Ещё две капли прочертили воздух, упали на щёку Зариславы и нижнюю губу, она быстро слизала её.

— Кричи, — проговорил он, свободной рукой погладив влажную щёку тёплыми пальцами.

Зарислава поняла, что она в ловушке. Грудь Марибора вздымалась, и девица ощущала, как бьётся его сердце под одеждой. Ярко-синие глаза на фоне почти чёрного полотна туч напоминали просторы ясного неба.

— Не отталкивай меня, прошу, — проговорил он, и Зарислава различила в его голосе мольбу.

Сердце её забилось, как недавно пойманный беркутом заяц. Она сглотнула, глядя неотрывно в глубины синих глаз Марибора, испытывая и чувство опасности, и сильное влечение.

Его ладонь всего лишь легла ей на поясницу, но она от чего-то прильнула вплотную к нему, покорившись, мгновенно став мягкой и податливой, как лоза. Запах его тела обескуражил, обессилил, опалил и сжёг её разум своей сладко-горькой стойкостью, и в нём Зарислава различила аромат гвоздики и древесины. От следующего вдоха голова закружилась и затуманилась. Почудилось, что она будто резко провалилась под землю, едва ли не ахнула от столь неожиданного явления, но твердь не разверзлась, и она продолжила стоять на месте. Чтобы держаться на ногах, Зариславе пришлось всё свое внимание сосредоточить на том. И чем сильнее она пыталась, тем пуще немело в животе.

А небо продолжало кружиться в глазах, и Зарислава просила Богов, чтобы Марибор больше не касался её, немыслимым образом влияя на неё, заставляя трепетать так же, как земля под натиском грозы.

Она всё же нащупала в себе твёрдость, ответила:

— А если оттолкну, что тогда?

Уж лучше бы она этого не спрашивала. Глаза Марибора потемнели и теперь никак не отличались от чернеющих круч. Не Бог Перун ли сейчас смотрит на неё, воплотившись в теле Марибора, что явил в себе всю свою ярую силу и решил покарать девицу за неосторожные слова? Зарислава поняла, что лучше не дразнить его. Каждое слово, вылетевшее из её уст, било в самое сердце. Сердце, зародившееся во мраке.

Ветер резко стих, окружила вязкая тишина, и казалось, что громадное брюхо туч разверзнется, и Бог ударит в землю стальным молотом, но небо молчало.

Тугие капли засеребрились вокруг, зазвенели искрами, врезаясь спицами в спину и плечи Марибора. Он, щуря глаза, взглянул вверх. И в этот самый миг зарычала утроба небес, раскатился рокот грома.

— Идём, — увлёк за собой Марибор, и Зарислава была вынуждена подчиниться. Дождь усиливался, и ледяные капли всё чаще попадали за ворот, одежда быстро тяжелела и липла к телу.

У густо дымившегося костра, как ни странно, никого не оказалась.