— А как же твой зарок служить Богам? Быстро же ты передумала.

— Данияру худо сделалось, и я…

— И ты решила прийти помочь ему ночью. Ну и как? Помогла? Это он так тебя отблагодарил или кто-то ещё?

Зарислава вздрогнула, губы сжались, выказывая горечь, или, может быть, отвращение, явно назначенное ему. Ко всему она стояла сейчас так близко, что внутри закипело всё, и одним Богам было известно, что он чувствовал внутри: лютый гнев ли, который пробуждал что-то дикое, неуправляемое, ревность ли, что пронизывала копьями до дрожи в руках и до помутнения?

— Мне нужно идти, — процедила Зарислава сквозь стиснутые зубы.

И её слова будто по лицу ударили. Марибор отступил, позволяя травнице пройти. Но уж лучше пусть она идёт, иначе за себя он уже просто не ручается. Если этот ублюдок касался Зариславы, то он поплатится и за это.

Травница замешкалась было, но, опустив взгляд, бросилась бежать прочь. Усилием воли Марибор остался стоять на месте, бурлящая ненависть кипела в венах, выжигала остатки чувств. Не выдержав, он с силой шарахнул по стене кулаком, что доска хрустнула, надломившись под его ударом. Не почувствовал боли, напротив, этого показалось мало. Марибор взглянул наверх, туда, куда вела лестница — к покоям князя.

Постояв ещё мгновение, он покинул площадку.

Глава 15. Лесная колдунья

Пробежав пустой двор, погружённый в утренний туман, Зарислава остановилась возле ворот святилища. Втягивая в себя прохладный воздух, съёжилась — утро выдалось прохладное. Тут же подул ветерок, сбив с разлапистой ели морось, окропив травницу мелким дождём, по плечам скользнула колючая зябь. Обхватив себя руками, пошла вниз по тропке, неотрывно смотря в еловую чащобу.

Дыхание Зариславы дрожало, перед глазами стоял образ Марибора — пронизывающие её льдистые синие глаза, мужественные правильные черты, напрягшиеся до предела. От него тугой волной било мощью, дикой, неуёмной силой. И все те жалкие преграды, что Зарислава пыталась выстроить перед собой, сносило сокрушительным ураганом. Попытки казаться сильнее, отважнее были беспощадно испепелены, обращены в прах. Марибор выглядел в это утро взъерошенным, немного ошалелым, тёмные волосы будто ветром растрёпаны, в глазах раскалённое железо, безумие. В этот раз она откровенно, не таясь, оглядывала его совершенное, литое, красивое тело, от вида которого сердце выпрыгивало из груди, а лицо пылало жаром. Никогда она не научится выдерживать этот обжигающий, лишающий дыхания взгляд, от него она всегда будет содрогаться, покоряться. За то время, что Зарислава не видела его, поняла это окончательно. Все эти два дня она думала только о нём.

Как же нелепо всё вышло. Глупо. Боги, что он подумал?

«И ты решила прийти помочь ему ночью. Ну и как? Помогла? Это он так тебя отблагодарил, или кто-то ещё?» — так и не выходило из головы.

Зарислава опустила взгляд и накрыла ладонями синяки, оставленные Пребраном.

Брошенные Марибором слова сковали, обратили в ледяную глыбу, вынудили помертветь и бежать прочь. Но теперь, оттаяв, Зарислава ощутила жгучую боль. Каждое его слово, обвинение отпечатывались на сердце клеймом позора, прожигали душу. Зачем он так? За что? А она? Почему не смогла толком разъяснить, сбежала?

Зарислава поглядела в безмолвное облачное небо.

— Матушка Славунья, пречистая, славлю тебя во всякое время, в лихую годину, в мире и радости… Помоги, прошу… Что делать мне? Как быть, подскажи, дай совет, знак верный… Доверяю тебе жизнь свою, покоряюсь воле твоей… Всё, что скажешь ты, сотворю я. Пойду по той тропке, куда направишь, укажешь. Теперь моя воля в твоей власти. Бороться нет больше сил… Не отворачивайся от меня, пожалуйста, помоги… — голос Зариславы дрогнул, а внутри было по-прежнему пусто.