Задушив глухую ярость, Марибор развернулся и направился прочь.

Этой ночью ему так и не довелось уснуть. Вновь опрокинув на постель Доляну, он беспощадно терзал девку всю оставшуюся ночь, до полного изнеможения, истечения сил, до потери дыхания, покуда в голове не осталось ни одной мысли, а на сердце не стало глухо до сухого скрежета невнятных чувств. На время погрузился в мутный туман размытых образов и сбивчивых мыслей.

Дыхание челядинки шумно трепыхалось рядом, ныне утром она была не в силах подняться и уйти, измотанная до полусмерти, мгновенно уснула. Марибор же так и не смог уснуть, медленно на него надвигалась мятежная тревога, возвращая его прежнего.

Выродок и ничтожество — вот кто он. Вся его жизнь вдруг перевернулась, опрокинув его, распяв, пригвоздив к земле. Впервые он подумал о том, чтобы сдаться, оставить всё и умчаться как можно дальше, но эта мысль резанула по сердцу, словно ножом, обожгла болью. Нет, месть не отпустит его никогда. Данияр должен пойти вслед за Гориславом на краду немедленно, сейчас же, иначе он сгорит заживо от боли.

Марибор поднялся. В окошке тускло белели первые зарницы. Кровь шумно бушевала в ушах. Доляна так и уснула с бесстыдно раскинутыми ногами, мягкое и пышное тело её розовело в утреннем свете, опутанное, как паутиной, волосами, на коже багровели следы прикосновений Марибора. Челядинка, отвернув лицо к стенке, посапывала, спала крепко и беспробудно. От неё пахло молоком и его собственным запахом.

Облачившись, Марибор спустился вниз. Терем спал, на его пути никто так и не встретился. Минуя переходы, думал, каким образом он расквитается с племянником. Вызовет его на сражение и там, на ристалище, покончит с ним.

Марибор ворвался в очередные двери, ведущие в покои племянника, но неожиданно с лестницы услышал тихие шаги. Закаменел, когда увидел маленькую девичью фигурку, быстро спускающуюся вниз, босоногую, в просторной рубахе. Сердце его упало. В утреннем свете распущенные волосы вспыхивали золотом, обрамляли лицо, плечи. Зарислава, заметив постороннего, вздрогнула, подняла голову. Долго в недоумении смотрела на Марибора, а затем в ещё сонных, немного припухших глазах её вспыхнул первобытный испуг.

— Смотришь так, будто нежить увидела, — фыркнул Марибор.

Что травница делала в столь ранний час у Данияра, княжич понял. Опаляющая ревность захлестнула с новой силой. Смириться с тем, что она предпочла не его, было выше его сил. Зарислава в этот самый миг показалась ему такой недосягаемой, запретной, оттого безумно желанной, что даже после долгой бессонной ночи с Доляной ощутил, как наливается тяжестью низ живота, потянуло до боли.

Зарислава, оробев, молчала.

— Зачем приходила к нему? — спросил Марибор, услышав свой безжизненный голос как бы со стороны.

Он хотел услышать прямого ответа.

Зарислава моргнула, сбрасывая оцепенение, и лицо её вмиг зарделось.

— Я… мне нужно было… — Зарислава запнулась и отшатнулась, когда Марибор в один шаг оказался рядом с ней.

Заглянул в голубые чистые глаза. В них чёрные зрачки расширились, выказывая смятение, грубы её дрожали, и вся она затаилась, не дышала вовсе. Побледнела. Как же он истосковался по этим глазам, багрянцу на щеках. С жадностью осмотрел её, скользнул взглядом по тонкому стану, застыл. На белой коже рук чуть выше локтей проступали сизые пятна, явно оставленные пальцами. Оставалось только гадать, чьи руки касались её.

Зарислава, проследив за его взглядом, поспешила обхватить себя руками.

— Кто это сделал?

Девица молчала, продолжая смотреть на него неотрывно.

Марибора неожиданно затрясло от ярости, чем больше пытался её подавить, тем пуще она вспыхивала. Как мог сдерживал себя, чтобы не нагрубить, но язвительные слова сами вырывались из его уст.