— Зариславой.

— Хм, имя достойное, — глаза старухи было застыли, но затем мгновенно изменились, стали задумчивыми.

— Матушка-волхва так нарекла.

— Стало быть из деревушки Ялыни пришла. Не та ли самая травница, что Князя исцелила?

Зарислава вскинула удивлённый взгляд на Чародушу. Впрочем, чему удивляться, слухи о том, поди уже и за стены Волдара разошлись. Она лишь кивнула.

— Так не ответила ты, чего одна бродишь в такую рань, не побоявшись душегубов? Беда какая приключилось с тобой или же разругалась с кем?

Зарислава окаменела. Право, не рассказывать же всё незнакомой страхе о своих горестях, хотя этого и отчаянно хотелось — излить душу, рассказать о перепутье, на котором и не мыслила никогда оказаться.

Чародуша смотрела пристально, терпеливо ожидала ответа.

— Я тоже не стану скрывать, что владею силой особой — ворожить могу и колдовать, — улыбнулась она сухими морщинистыми губами, и в этой улыбке было столько тепла, что Зариславе сразу сделалось спокойно на душе. Буря негодования и обиды мгновенно стихла.

— Но можешь не рассказывать. Я смогу сама узнать судьбу твою, — поспешила заявить Чародуша.

От этих слов у Зариславы холод прошёлся по спине, и неловко сделалось сразу, тесно. Не хотелось, чтобы чувства её кто-то чужой узрел, сокровенное раскрыл. Чародуша, прочитав на лице травницы испуг, засмеялась тихо, и смех её был подобен девичьему.

— Не пугайся, не стану этого делать, коли не хочешь.

Некоторое время сидели молча, слушая, как вздрагивают ветки под тяжестью лесных птиц, гудят кукушки вдалеке, шуршит над головами хвоя. Лес просыпался, и средь буро-рыжих стволов начало светлеть.

— В Волдаре ни одной колдуньи не осталось, — прервала тишину Зарислава, вспоминая все те вопросы и тревоги, что так давно волновали её, — почему покинули стены?

Чародуша посмотрела долго на Зариславу, спросила:

— Ты верно так знать хочешь? Может иные вопросы трогают сердце твоё?

Трогают, не то слово, всю души вывернули наизнанку, вымотали. Зарислава только вдохнула прерывисто, надсадно. Во век не разобраться ей в чувствах своих.

«Если скажу, всё равно нет мне помощи, сама должна разобраться».

Чародуша снова засмеялась, накрыв сухими, немного грубыми ладонями руки Зариславы, погладила, легонько сжала.

— Ты не прячься и не таись. Ничего тебе не нужно рассказывать, ведаю, что молодец тебе один покоя не даёт, из-за него не спишь ночами, терзаешься, всё думаешь. Имя ему Марибор.

Зарислава содрогнулась, кровь так и схлынула с лица, а лес закружился, и лишь только серо-зелёные глаза колдуньи неподвижно пронизывали Зариславу.

Она сбросила руки Чародуши, привстала. Оправилась от первого потрясения, спросила дрожащим голосом:

— Откуда, матушка, ведаешь это?

— Говорил княжич мне о тебе. О девице златовласой, травнице по имени Зарислава.

Девица сглотнула сухость, резко захотелось пить, что горло засаднило.

— Говорил?

— Да.

Зарислава всё никак не могла поверить ушам своим и взять в толк, кто перед ней находится. Она ещё раз оглядела внимательно старуху, спокойную, волевую, стойкую. Уж не назвалась ли она именем чужим?

— Не пугайся так. Я не Ведица, если ты о ней подумала, — улыбнулась Чародуша, щурясь, собирая морщинки вокруг глаз. Ты спрашивала меня о Волдаре, так садись, расскажу тебе, что волнует. Слыхивала ли ты о волхве Творимире? Вижу, слышала.

Зарислава, услышав имя волхва, пришла в чувство, опустилась обратно, успокаиваясь. Однако, при упоминании о Мариборе, сердце так и замерло, заныло.