Слуги в замешательстве переглянулись. Наконец один из них кивнул:

— Я позабочусь об этом, сэр.

Эйдан стиснул зубы, глядя, как слуги уводят плачущую девушку. Увы, ему пришлось проявить твердость — только так можно было обезопасить Кассандру и Нору.

— Эйдан… — Он почувствовал, как жена прикоснулась к его плечу. — Эйдан, что ты собираешься делать?

Он вернулся в комнату и подошел к камину. Уставившись на огонь, пробормотал:

— Я собираюсь найти Гилпатрика. Я заставлю его сказать, что все это значит.

— Неужели ты отправишься в их логово один?

— А что же мне делать? Может, назначить ему встречу в одном из лондонских клубов? Или подождать, когда он напишет моей жене новое послание? Увы, жена не торопится делиться со мной своими секретами.

Нора побледнела.

— Но я нашла записку совсем недавно. Уже после бала.

— Первую записку ты нашла еще до нашего венчания, однако промолчала. Скажи, почему ты молчала?!

— Вероятно, я должна была постучать в дверь твоей спальни и спросить: «Простите, сэр, вы действительно убили свою жену?» Пойми, Эйдан, у меня не было причины…

— Не было причины рассказывать о записке? Почему? Потому что ты боялась, что это правда?

Нора промолчала, но выражение ее лица было красноречивее любых слов.

— Что же ты молчишь, дорогая? Ответь мне, пожалуйста.

— Я спросила тебя про Делию. Спросила, когда ты поправился после болезни. Ты рассказал о том, что на самом деле произошло, и я поверила тебе. Я не показала тебе записку только потому, что знала: это причинит тебе боль.

— Напрасно не показала. Если бы показала, я бы понял: что-то должно произойти. И тогда я бы не устроил этот проклятый бал! — Эйдан ударил кулаком по каминной полке и выругался сквозь зубы.

Нора вздохнула и прошептала:

— Выходит, я во всем виновата?

— Я этого не говорил.

— Не имеет значения. Ты так думаешь. И это избавляет тебя от необходимости смотреть правде в глаза.

— Какой правде?! — взвился Эйдан, уязвленный словами жены. — Что ты хочешь этим сказать?

— Что ты не в состоянии отгородить Кассандру от мира, как бы ни старался. Что ты не всесилен. И что в один прекрасный день она испытает боль — боль от жестоких слов и жестоких поступков, — а ты ничего не сможешь сделать, чтобы избавить ее от страданий.

— Если бы мне не пришлось скакать ночью по холмам, чтобы найти тебя, я был бы на месте в тот момент, когда дочь больше всего во мне нуждалась.

Он обидел Нору. Эйдан это почувствовал, потому что ее боль сжала словно тисками и его сердце. Взглянув на жену, он пробормотал:

— Возвращайся к себе в комнату, Нора. А у меня сейчас важные дела, и мне некогда спорить с тобой.

Он ожидал, что она разрыдается и убежит поступила бы на ее месте любая из знакомых ему женщин, — но Нора, пристально взглянув на него, спросила:

— Так что же ты собираешься предпринять?

— Собираюсь встретиться с мятежником. Я хочу узнать, хватит ли у негодяя духу держать ответ перед мужчиной, а не запугивать невинных детей.

— Эйдан, этот человек ненавидит тебя.

— Тогда, возможно, он не побоится выпустить мне в сердце пулю. Последние двадцать лет мерзавец только об этом и мечтает.

Не сказав больше ни слова, Эйдан вышел из комнаты.