После того как экипаж «семерки» ушел в санчасть на осмотр, Любицкий снова пересел поближе к командиру бригады:

– Ну, что думаете, товарищ полковник, правду говорит Соколов?

– Уверен, он себя и раньше показывал как великолепный стратег, из тыла врага важного чина с документами на своей машине вывез. 25 лет парню, а уже ротой командует, и не зря. Из любой ситуации выход найдет и экипаж себе подобрал под стать. В Караватичах и до этого у немцев базировалась стрелковая дивизия, был ремонтный цех организован на бывшем тракторном заводе, поэтому нам так это село и важно. Перекрыть техническую службу фашистов, чтобы не возвращали обратно на поле боя танки и бронетранспортеры. Оказывается, что предугадал противник наш ход, нагнал туда срочно штурмовую танковую группу, механизированные войска, артиллерию противотанковую. Разведку в этот квадрат надо снова засылать, через партизан или с воздуха, чтобы план атаки на село выстроить по-другому, с учетом новой информации.

– А что еще о Соколове слышали, политически он благонадежный?

На новый вопрос полковник Борисов лишь сдвинул густые брови в хмурую линию:

– Я не баба, чтобы сплетни собирать. Вся биография и политическая благонадежность старшего лейтенанта Соколова в личном деле записаны, ты и сам знаешь. А если мое личное мнение хочешь услышать, так я тебе открыто говорил и повторю: вот настоящий красный командир, образец для подражания. За такой подвиг, считаю, следует представить его к награде вместе со всем экипажем.

– Я тогда напишу представление в штаб, дела личные изучу бойцов и утром вам на подпись бумагу принесу.

– Выполняйте, товарищ подполковник, – согласился Борисов. – Мне сейчас рапорт в штаб подавать о сорванном наступлении; кроме экипажа Соколова, похвастать нечем. Так что ты иди, я сам буду ответ держать за все.

* * *

Подполковник Любицкий перебирал тонкие картонные папки с личными делами, но ни в одном из трех больших ящиков документов на экипаж танк «007» не оказалось. Замполит вспомнил, что направили новенького ротным командиром в батальон Савченко буквально на днях, поэтому и документы, скорее всего, еще в управлении. Где каптенармус разбирается со списками полученного новоприбывшими обмундирования и продовольствия.

Вся одежда, от сапог до пилотки, должна быть занесена в книжку красноармейца, а потом еще и указана в списках, что отправятся в центральный штаб. Сюда, на передовую, вся страна старается произвести и поставить все самое лучшее, чтобы хоть немного скрасить тяготы фронтовой жизни. По правилам, на каждого красноармейца полагается головной убор, гимнастерка со штанами-шароварами, запас нательного белья, сапоги или валенки с парой портянок, вещмешок, скатка из плащ-палатки, а зимой к обмундированию добавляются ватная куртка и штаны. Но то правила, а по факту дефицит страшный, приходится форму с убитых солдат отстирывать силами девчонок-прачек и после дезинфекции одевать в нее новых ополченцев. Хлопотное хозяйство у коменданта бригады, трудное. Вот и сейчас на вопрос о личных делах бритый налысо невысокого роста мужчина в гимнастерке с закатанным рукавами ткнул химическим карандашом на ящик в углу.

– Забираю личные дела, что они у тебя валяются бесхозные, будто мыло какое-то. Ты же знаешь, на довольствие поставил и все по описи ко мне, – заворчал политрук, который отвечал за сохранность личных дел. Все документы по своей части возил он в крепких чемоданах на командирском автомобиле.