– И пушка, из которой можно пробить любую бронь на расстоянии в полторы тысячи метров. – В отличие от мирного Бабенко Алексей прежде всего помнил о страшной огневой мощи машины. – Немецкие инженеры разработали пушку «тигра» на основе противотанковой «ахт-ахт». Специально, чтобы уничтожать наши маневренные «тридцатьчетверки».

Соколов закусил губу снова от воспоминаний, как мощные «тигры» расстреливали практически в упор десятки советских танков батальона Савченко на дороге сутки назад.

– Да, это так ужасно, ужасно, что изобретатели тратят свои силы на создание машин для убийств. Разве для этого научные открытия совершаются, чтобы найти еще более изощренный способ убить другого человека? Мозги человеку разве для убийств других людей даны?

Бабенко замолчал, не желая расстраивать командира дальнейшими разговорами и похвалами в адрес немецкой машины. Но сам внутри никак не мог перестать радоваться плавному ходу танка. Шахматка из опорных катков хорошо перераспределяла 57 тонн массы на широченные гусеницы, а независимая торсионная подвеска гасила колебания корпуса от неровностей дороги. Вот только знал опытный механик и то, что как только остановится танк на морозе после слякотной дороги, так грязь между катками замерзнет за несколько часов и обездвижит машину. Поэтому выжимал всю мощь германской техники по асфальтовым выбоинам, пока температура воздуха не поползла вниз и землю не занесло сырым тугим снегом.

Они приближались уже к опорному пункту, из командирской башни Соколову было видно черное пятно деревеньки с тусклыми огоньками поста на въезде к домам.

– Сейчас будет самое сложное, Семен Михайлович, – на всей скорости пройти освещенный участок дороги. Если даже будут стрелять, не останавливайтесь, прямо и уходим в лес.

Но страхи их были напрасными. Дежурный рядовой при виде движущегося «тигра» навел бинокль, но, рассмотрев в диоптрии офицерскую фуражку, мелькающую в люке, сплюнул от досады: чертов майор катается по дорогам как угорелый, а простому обершутце стой на морозе. Наверняка рыщут в поисках закуски к шнапсу. А если это офицеры СС, то тем более лучше с ними не связываться, редкостные хамы.

От холода совсем не хочется шевелиться, не то что бежать навстречу танку и проверять документы. Поэтому рядовой только повыше поднял воротник овчинного полушубка, что забрал у деревенского деда. Теплая доха и валенки уютно согревали на деревянной площадке для наблюдения, так что он сладко зевнул – последний час, и смена караула. Можно будет доложить лейтенанту об отсутствии происшествий, а потом завалиться спать в казарме.

Две черные, мерно гудящие машины пролетели мимо дежурного в клубах дыма и снежной поземки, мелькнули перед глазами черными бронированными бортами и исчезли в темноте шоссе, словно тени из короткой дремы.

В обоих танках царило молчание. Ночь подходила к концу, и танкисты стремительно теряли силы, все разговоры и обсуждения затихли, пока две машины мерно отмеряли километры во вражеской зоне. Связи между машинами нет, да и опасно отвлекаться на сообщения, немцы могут запеленговать сигнал на своей территории. В режиме радиомолчания ехать было непривычно, жутко – никак не узнать о проблемах у другой машины, не предупредить об опасности.

После поста Алексей вздохнул с облегчением, еще десяток километров, и можно уходить на север, в сторону рукава реки и аэродрома.