Возвращается Келли и забирает мою прежнюю одежду. Обещает, что скоро принесут обед, и предлагает присесть и немного отдохнуть. Когда она уходит, я подхожу к окну и смотрю на безмятежный зимний пейзаж: голые деревья, холмы, на которых пасутся овечки. Пит не поскупился, чтобы меня сюда устроить, нужно отдать ему должное. Я обещала ему расслабиться, но не могу. Не могу достать душистое мыло с запахом лаванды и герани и окунуться в горячую ванну. Я обнимаю себя за плечи и начинаю медленно покачиваться взад-вперед.

Стук в дверь – и снова заходит Келли. Она даже не стала дожидаться моего ответа.

– Чуть не забыла, – говорит она и протягивает руку. Я смотрю на нее, гадая, уж не намек ли это на чаевые. – Ваш телефон, – уточняет она. – По нашим наблюдениям, гостям гораздо проще расслабиться, если не приходится отвлекаться на телефон.

– Он мне нужен.

– Вы сможете пользоваться им, когда захотите, – добавляет Келли, но я качаю головой и лишь крепче сжимаю мобильник в руках. Она что-то бормочет о необходимости согласовать это с руководством, но спорить не решается.

Когда Келли уходит, я снова поворачиваюсь к окну. Меня пугает мысль, что Пит не осознает, в какой опасности находится Стелла. Я обещала остаться, но обещание можно нарушить. До Лондона всего пара часов, и, хотя у меня нет ни пальто, ни шнурков, телефон по-прежнему при мне – а значит, можно вызвать такси. Правда, не факт, что его пропустят на территорию. Да и потом, если о моем замысле узнают, меня наверняка попытаются остановить. И все же я должна вернуться к Стелле.

Она появилась на свет восемь лет назад. Роды были изнурительными, но потом я никак не могла уснуть и все лежала, завороженная ее чудесным запахом – ароматом ванильного пудинга, карамели, жимолости. Это запах чего-то большего, чем человек, думала я, так сладко благоухает незримая сущность самой жизни.

Теперь от нее не веет сладостью. Оглядываясь назад, я понимаю: когда я узнала о том, что случилось с Бланкой, Стелла уже начала меняться.

Тогда

2

Когда мы со Стеллой заметили мою подругу Эмми, ее дочь Лулу уже неслась к морю. Стелла же, напротив, зажала уши руками и застонала:

– Слишком громко.

– Что такое, солнышко? – спросила я.

Эмми в это время расстелила на песке одеяло и осторожно уложила на него свою малышку Мэдлин, а потом аккуратно присела рядом, стараясь не помять подол белого платья в полоску. Стоял дивный августовский день. Над нами раскинулось удивительное темно-синее небо – такое редко когда увидишь. Мне очень хотелось, чтобы девочки порезвились вместе. Но Стелла стиснула голову ладонями и скорчила такую гримасу, словно над нами прогрохотал военный истребитель, хотя вокруг только шумел прибой и кричали чайки.

Эмми, приподняв огромные солнцезащитные очки, с тревогой посмотрела на Стеллу.

– У нее мигрень?

Я покачала головой.

– Нет, наверное, ей просто не нравится шум моря. У нее очень чувствительный слух. – Даже плеск воды в ванной, и тот казался Стелле слишком громким.

Она опустилась на песок и подтянула коленки к груди, пряча лицо в тени широкополой шляпы. Стелла выглядела подавленной. Возможно, она переживала из-за ухода Бланки сильнее, чем я ожидала. Неделю назад Бланка внезапно уволилась. Четыре года она проработала у нас, играла со Стеллой, кормила ее, купала… а потом просто прислала короткое сообщение: «Я не могу больше приходить». Я попыталась выяснить, что случилось, но она просто исчезла из нашей жизни. Оказалось, что моя дочь была для нее лишь работой, от которой можно в два счета избавиться, словно от использованной салфетки.