– Бланка погибла, – сказала Эмми.

Я замотала головой. Море взревело, грозное, оглушительное, беспощадное. Стелла оказалась права: этот шум был невыносим. Губы Эмми продолжали двигаться, но я не могла разобрать слов. Когда рев наконец стих, я уловила суть: произошел какой-то несчастный случай, но подробностей Эмми не знала.

– Но я же видела ее буквально на днях, – сказала я, словно этот факт мог опровергнуть смерть Бланки. – Когда это произошло?

– В четверг, перед самыми выходными. Мне жаль, что ты от меня об этом узнала. И подумать не могла, что ты не в курсе.

– А ты откуда узнала?

– Моя подруга живет с ней на одной улице, – пояснила Эмми. – Она видела, как ее увозили.

Бланка умерла перед самыми выходными, вскоре после того, как ушла от нас. На ум пришел странный вопрос: если бы она продолжила работать у нас, была бы она сейчас жива?

Я закрыла глаза и представила, как Бланка плетется по улице в длинной черной юбке и сером худи. Плечи поникли, словно она несла на себе все тяготы этого мира. Ей было чуть за тридцать, и лицо еще оставалось по-детски округлым, но двигалась она как старуха.

– Она попала в аварию? – спросила я, чувствуя, как подступает тошнота.

Эмми покачала головой.

– Неизвестно.

– Бедная ее мама, – сказала я. По правде говоря, я никогда не видела ее – Бланка была очень закрытым человеком, – но знала, что они жили вместе. Неужели несчастье случилось у них дома?

– Бланка вроде бы долго работала у вас? Это ужасно, Шарлотта, мне так жаль, – сочувственно произнесла Эмми.

Я кивнула, хотя на самом деле Бланка никогда не была членом нашей семьи. Стелле она нравилась, но мы с Питом не понимали почему. Мы с ним всегда шутили, что, когда нет сливок, и обезжиренное молоко – деликатес. Всяко лучше, чем ничего. Теперь же я корила себя за каждую дурную мысль о ней.

Воздух прорезал истошный крик. Лулу с перекошенным от ужаса лицом бросилась к нам и рухнула на одеяло, захлебываясь слезами. Эмми аккуратно положила младенца и прижала Лулу к себе. Стелла держалась поодаль, что-то пряча за спиной. У меня екнуло сердце.

– Стелла, что там у тебя? – крикнула я. Дочь покачала головой, указывая на беруши в ушах.

– Мы пошли к скалам, – сквозь всхлипы рассказала Лулу. – Стелла говорит: давай я тебе кое-что покажу. Я смотрю, а там… мертвая… – Рыдания не дали ей договорить.

– Боже мой, – прошептала Эмми, когда Стелла наконец продемонстрировала свою находку: комок костей и перьев какой-то морской птицы. Часть ошметков упала на песок. – Господи! – Она подхватила младенца и отступила на несколько шагов назад, сжимая руку Лулу.

– Убери это! – захныкала Лулу.

– Не бойся, Лулу, – сказала Стелла. – Она тебя не укусит. У нее ведь и головы-то нет!

Лулу уткнулась в бок Эмми.

– Убери эту гадость отсюда! Ей рядом с малышкой не место! Вдруг она заразная?! – распереживалась Эмми, прижимая к себе младенца.

– Хорошо, хорошо. – Пока Эмми успокаивала Лулу, я подошла к Стелле и вынула у нее беруши. Удивительно, но никаких жалоб на рев прибоя не последовало – слишком уж Стеллу увлекла находка. – Зачем тебе эта чайка, доченька? – спросила я.

– Это не чайка, а олуша. Я хочу ее рассмотреть. Можно, мамочка? Ну пожалуйста!

Я смягчилась. У Стеллы всегда была эта тяга к исследованиям, и ей даже в голову не пришло, что Лулу может не разделять ее научного интереса.

– Хорошо, но дома, – сказала я. – Положим птицу в багажник. И ты извинишься перед Лулу.

К счастью, в моей сумке завалялся запасной пакет.