– Я вас внимательно слушаю, – говорит доктор Бофор, и я начинаю свой рассказ.

Тогда

4

На следующий день после поездки на пляж я проснулась разбитой. Перед тем как уехать на работу, Пит принес мне в спальню чашку мятного чая.

– Прости, что приходится оставлять тебя одну со Стеллой, – сказал он.

У меня уже начался второй триместр беременности, но утренние приступы тошноты только усугубились. Доковыляв до ванной, я склонилась над раковиной в надежде на облегчение – но она, увы, не оправдалась. Я рискнула взглянуть в зеркало и вздрогнула от собственного отражения. Я из тех рыжеволосых женщин, которым непременно нужно делать макияж, иначе лицо кажется совсем уж блеклым. Брови у меня до того светлые, что с трудом разглядишь, а ресницы почти бесцветные, как у свиней. Но зато я могу смело делать себе «смоки айз» и не бояться яркой помады – с ними я выгляжу на все сто. Правда, в тот день сил наводить красоту совсем не было, но я попыталась хоть немного привести себя в порядок.

Стелла сидела на кухне за столом и сосредоточенно рисовала величественную крепость с высокими башнями и зубчатыми стенами.

– Доброе утро, мамочка, – сказала она при виде меня.

Мне так хотелось крепко обнять ее, вдохнуть запах ее волос, но она всегда сторонилась физического контакта. Мы договорились, что нашими объятиями будут трехсекундные взгляды. Я посмотрела на дочь. Она выдержала мой взгляд. Я стала мысленно считать секунды. Раз. Два. На счет «три» Стелла отвела глаза.

– А Бланка вернется? – спросила она.

Я уставилась на нее.

– С чего ты это взяла, милая?

– Она ведь обещала вернуться, – ответила Стелла.

Я нахмурилась. Когда Бланка могла пообещать ей такое? Она ведь даже не попрощалась.

Я поставила перед дочерью тарелку с овсянкой, выждав, пока та немного остынет. Все внимание Стеллы было приковано к рисунку. Она была совсем непохожа на меня: четкие черты лица, прямой нос, нежно-розовые, пухлые губы, большие зеленые глаза. Она напоминала мне детей с портретов XVII века – серьезных, почти взрослых. Легко было представить ее в бархатном платье с кружевным воротничком, с собачкой на руках, хотя Стелла ни за что не согласилась бы на такой наряд.

А может, она заглянула в историю поиска на моем ноутбуке? Она знала пароль и умела пользоваться компьютером лучше меня, в свои-то восемь лет.

– Так Бланка придет к нам? – не унималась Стелла.

– Бланка уехала домой, – сказала я.

– Так ведь ее дом здесь, в Англии! Она тут живет почти с самого детства!

Я решила просто солгать.

– Ей захотелось перемен.

Стелла едва притронулась к завтраку. Наверное, ее огорчило, что Бланка уехала так далеко. Я сочувствовала ее переживаниям, но о своем обмане не жалела. Стелла не боялась самой смерти – иначе той истории с гниющей олушей попросту не было бы, но утрата, даже крошечная, была для нее невыносима. Когда Пит, спасая урожай кудрявой капусты, охотился на слизней и топил их в пивных ловушках, Стелла плакала над каждым маленьким трупиком, что попадался ей на глаза. Она бы не смогла смириться с мыслью, что Бланка умерла, – такое и взрослым непросто принять.

После завтрака, убирая со стола посуду, я заметила на стене маленький крестик, нарисованный карандашом на уровне моей груди, – так иногда помечают места, куда надо вбить гвоздь, чтобы что-то повесить.