– Я, собственно, хотел знать, в чем дело… – начал я формулировать вопрос.

– А вы приходите! – весело прервал меня мужчина. – Мы все выясним на месте…

– Простите, с кем я говорю?

– Моя фамилия Старцев.

Следователь Старцев. Значит, я попал туда, куда нужно. Но нет, пришло мне в голову, надо поставить прямой вопрос, иначе он никогда не догадается, чего я хочу.

– Может быть, вы скажете мне по телефону, по какому вопросу я вызываюсь?

– Нет нет, вы приходите и все узнаете! – настойчиво повторил Старцев. – Я вас вызвал… на завтра, на десять утра? Ага… – Он сделал паузу. – Нет, вы приходите пораньше, скажем, часиков в девять…

Я вдохнул и выдохнул. Просить о чем то незнакомого человека было бесполезно.

– Знаете что, – произнес вдруг следователь уже обычным, спокойным тоном: – Не будем тратить времени. Приезжайте сейчас, если вам нечего делать. Мне кажется, вам именно нечего делать.

* * *

Чтобы не уснуть за рулем, я снова и снова продумывал линию своего поведения: мне ведь надо было как то себя держать в кабинете у следователя!

А о том, что у допрашиваемого должна быть своя линия поведения, рассказывал еще отец. В принципе, он рассказывал не мне, я подслушал его слова. Однажды у нас собрались гости, за столом отец стал делиться воспоминаниями о своем «чехословацком деле». Я играл в спальне, но вдруг услышал: «Не будешь знать, как себя вести, следователь из тебя веревки совьет. Расколет он тебя по самое не балуйсь». Загадочная фраза врезалась в память.

Что еще говорил отец?

«Начни с того, что узнай о следователе все, что можно узнать».

Ну, вот и все. Две фразы. Жаль, мало, но лучше, чем ничего.

Итак, что мы знаем о следователе? Старцев. Следователь Старцев… Я ничего не знал о нем. Но если этот Старцев хоть чуточку похож на Звягинцева или если они работают вместе, то не завидовал я собственной участи.

* * *

Я вошел в прохладное здание, выстроенное в пятидесятых годах, и протянул паспорт дежурному. Молоденький лейтенант в окошечке сверил мою фамилию с каким то списком, лежавшим перед ним на столе, и протянул мне пропуск.

– Не потеряйте, – предупредил дежурный, – иначе мы вас не выпустим.

Я сказал «спасибо» и протиснулся через проходную.

Лифтом я не воспользовался, а пошел пешком. На площадке между лестничными маршами висел знак – перечеркнутая сигарета в красном круге. Этот знак вызвал во мне улыбку. «Ого, – подумал я. – Грозное ведомство МУБОП и наш концерн мучают одни и те же проблемы?» Что проблемы были, чувствовалось за версту – над лестницей висел устойчивый запах сигаретного дыма…

Улыбаясь, я отправился дальше, но усмешка моя с каждым шагом блекла. Скоро она вовсе исчезла. Пол второго этажа был устлан толстой ковровой дорожкой. Едва я  представил, как по ней волокут обвиняемых, мне стало совсем плохо.

У крайней двери я остановился. Это была дверь в кабинет следователя Старцева. Я сверил номер на двери с номером, указанным в повестке. Да. Да да. Это здесь. Я постучал. Из кабинета донеслось приветливое «Да а!?»

– Можно? – спросил я, приоткрыв дверь.

– Да да! – повторил голос громче.

Я открыл дверь.

– Я по повестке…

– Проходите!

Я вошел, ожидая увидеть Деда, привязанного к стулу, Деда с вывернутыми руками, Деда окровавленного… Но я почувствовал разочарование. Деда не было.

За столом посреди кабинета восседал человек.