– Правда? – смутилась Рэйвен, удивленная добро­желательностью негритянки.

– Я знаю хозяина уже двадцать девять лет, – ус­мехнулась Евангелина. – Чего я только тут не навида­лась! Видела, как умирала миссис Сара, родив этого болезненного ребенка, перевидала и всех его шлюшек, которых он привозил сюда – Она улыбнулась, сверкнув белыми зубами с зияющей дыркой между ними. – Я знаю его как облупленного, так же как сразу узнаю леди, если посчастливится увидеть её. Ты похожа на шлюху не больше, чем я! Какого дьявола мерзавец Тайлер приволок тебя сюда? Ты совсем не подходишь в любовницы план­татору! – Она взглянула на живот Рэйвен. – Но ты чья-то возлюбленная, уж это точно.

Рэйвен отвернулась, чтобы скрыть слезы. Большая рука поварихи ласково опустилась ей на плечо.

– Сначала он покурит и выпьет, и только потом ты можешь попытаться поговорить с ним, ладно?

Джошуа Спрайт прошел в кабинет, не раздвигая штор и не зажигая лампы, открыл секретер и вытащил бутылку темного бурбона, доставленного из Кентукки. Дрожащи­ми пальцами плеснул щедрую порцию в стакан и залпом выпил. Заметив, что дрожь в руках не прошла, он громко выругался и налил еще одну порцию. Затем быстро подо­шел к окну, раздвинул плотные шторы и выглянул в зали­тый солнцем сад. Вытащив из кармана носовой платок, он утер лоб, покрывшийся испариной. И тут почувствовал, что и по спине его струится пот.

– Черт бы их всех побрал! – заорал Спрайт, рас­стегивая воротничок.

И зачем он так долго торчал в Новом Орлеане? Надо же было оказаться таким идиотом, чтобы остаться у Ни­коласа Гилдфорда еще на одну ночь! И так было ясно, что они с женушкой постараются навязать ему общество своей дочурки. Вот уж воистину лошадиная физиономия! И уже с клеймом старой девы на лбу! Они надеялись, что он клюнет на такую? О Боже! Да она весит фунтов на сорок больше нормы… к тому же она ему в матери годит­ся. Джошуа усмехнулся. Посмотрел бы он на физионо­мию Ника Гилдфорда, если бы признался, что белые женщины ничуть не привлекают его! Только длинноногие мулатки с кожей цвета карамели могли возбудить его. Время от времени он пытался утвердиться как мужчина с какой-нибудь креолкой, но – Господи спаси! – чего это стоило! Их мужья и родственники охраняли их, словно цепные псы, не спускали с них глаз, сидя в своих величес­твенных особняках на Рэмпарт-стрит.

– Черт бы их всех побрал! – повторил он, прекрас­но зная, что все это уже не имеет значения.

Если бы у него хватило ума выехать домой на два дня раньше! А ведь он так и планировал… Сколько же ему осталось ждать? Когда он уверится, что его не постигнет ужасная участь…

– Добро пожаловать домой, мистер Спрайт!

Джошуа повернулся на голос и постарался успокоить­ся. Его слабовольный подбородок дрожал от плохо скры­ваемого раздражения – Тайлер Джекобс снова вошел к нему без вызова! Было невыносимо жарко, и Тайлер по­тел так же безобразно, как и хозяин, но при этом к поту примешивался резкий запах немытого тела. Джошуа брез­гливо поморщился и отошел подальше.

– Я не посылал за тобой, Джекобс. Если быть точ­ным, я даже приказал Уильяму, чтобы меня не смели беспокоить.

Водянистые глаза Тайлера превратились в узкие ще­лочки. Хозяин и надзиратель были одного роста, но Тайлер был гораздо крепче и сильнее. Слабый и тще­душный, Джошуа Спрайт тем не менее наслаждался своей властью над надзирателем, который однажды до смерти запорол здорового и сильного раба на планта­ции Хэрстона. Тайлера выгнали с работы, и он оста­вался не у дел, пока Джошуа Спрайт не согласился взять его к себе.

– Я очень занят, Джекобс. – Спрайт отпил из своего стакана и с грохотом поставил его на столик, так что остатки напитка выплеснулись на чернильный при­бор.