– Хетта, ты приглядишь за новенькой, пока не при­едет мистер Спрайт, – приказал надсмотрщик старшей из девушек. – И чтобы с ней ничего не случилось, ясно?

– Да, миста Джекобс, – ответила Хетта, опустив глаза. Она не могла не расслышать угрозы в голосе над­зирателя.

– Я отправляюсь на поля, – добавил Тайлер спе­циально для Рэйвен. – Это всего минута верхом, стоит только Хетте позвать меня. Так что без глупостей.

Когда дверь за ним захлопнулась, чернокожие девуш­ки продолжили работу, не обращая на Рэйвен никакого внимания. Наконец Хетта швырнула ей тряпку и указала на шкафчик с резными ножками.

– Миста Джекобс сказал «работа». Лучше делать, что говорить миста Джекобс.

Рэйвен молча принялась полировать дерево. Девушки переговаривались за работой на языке, который Рэйвен слышала впервые в жизни. Она быстро забыла все слова, придуманные для убеждения мистера Спрайта, когда тот приедет. Все утро Рэйвен как заведенная следовала за Хсттой из комнаты в комнату, чистила и полировала до боли в спине. Трудно было и потому, что девушки относились к ней с едва скрываемой враждебностью. Очевид­но, все они прекрасно знали, что ее прочили в новые любовницы хозяина, хотя ее живот и раздулся от расту­щего в нем ребенка другого мужчины.

Рэйвен стиснула зубы. Все они ошибаются, если ду­мают, что именно так произойдет. И если мистер Спрайт окажется таким же садистом, как и его паскудный над­смотрщик, то его ждет жестокое разочарование. Потому что она будет бороться – если понадобится, то не на жизнь, а на смерть, – ведь она обязана защитить своего ребенка и обрести свободу.

К полудню Рэйвен уже с ног валилась от усталости. Ныла спина, ныло все тело. Ребенок тяжелым грузом оттягивал живот. Она жаждала присесть хоть на минуту, чтобы передохнуть. Но Хетта, выполняющая обязанности экономки, не проявила к ней никакого снисхождения, впро­чем, и к остальным тоже. Как только с уборкой было покончено, Рэйвен отослали на кухню – помочь повари­хе ощипать только что убитых уток, которых должны были подать на ужин. От запаха крови Рэйвен замутило. Она резко поднялась, спотыкаясь, вышла из кухни и оказалась в огороде. Судорожно вздохнув, наполнила легкие све­жим воздухом.

Задрав голову, она окинула взглядом густые ветви олеандров, окружавших огород, и почувствовала, как сер­дце тревожно ухнуло в груди. В ворота поместья на пол­ной скорости въезжал экипаж. Шедший позади молодой негр – он неё дрова для печи – остановился и тихо выругался сквозь зубы.

– Это мистер Спрайт? – спросила Рэйвен, повер­нувшись к нему лицом.

– Бог его знает, – ответил негр. – Но очень над­еюсь, что нет! Он сейчас начнет метать громы и молнии – из-за того, что никто не встретил его. Но кто же знал, что он вернется так рано?

Рэйвен промолчала. Добежав до кухни, она проигно­рировала удивленные возгласы поварихи и начала лихора­дочно мыть руки и лицо в тазу, стоявшем на дубовом столе. Она хотела выглядеть достойно, когда будет разго­варивать с Джошуа Спрайтом, и не собиралась встречать­ся с ним, выпачканная в крови и перьях. Рэйвен вытерла лицо фартуком, пригладила растрепавшиеся волосы и пошла к выходу из кухни. Но Евангелина, необъятных размеров повариха, преградила ей путь.

– Пропустите меня, – приказала Рэйвен, дерзко задрав подбородок и пристально глядя на толстуху. – Я должна немедленно повидаться с мистером Спрайтом!

– Дай ему перевести дух, – ласково проговорила женщина. – Он всегда сначала должен выкурить сигару и выпить, вот тогда с ним можно иметь дело.

– Правда? – смутилась Рэйвен, удивленная добро­желательностью негритянки.