Он слез со стула и спросил Доусона:

– Зачем вам понадобился пистолет?

– Да я всегда ношу его при себе. Человек с моим положением часто попадает в неприятные ситуации. Всегда есть чокнутые, которым не нравится то, что я пишу, или парни, которые хотят доказать, что они покруче меня. У меня, кстати, есть разрешение на ношение оружия. Несколько лет назад я стал получать письма с угрозами, и вокруг дома происходили странные вещи. В общем, пистолет мне нужен.

– Не знаю, насколько это так даже в Штатах, – сказал Уайетт, – но здесь мы из‑за этого попали в тюрьму. Ваша лицензия здесь никого не интересует.

– Ничего, мы выберемся отсюда без труда, – сердито бросил Доусон. – Главное, нужно повидать кого‑нибудь поважнее этих мелких чинов, сказать им, кто я, и нас обоих отпустят.

Уайетт посмотрел на него с удивлением:

– Вы что, серьезно?

– Разумеется, черт побери! Меня ведь все знают. Правительство этой поганой банановой республики поостережется портить отношения с дядей Сэмом. Этот случай будет в заголовках всех газет мира, и этот тип, Серрюрье, не захочет усугублять свои дела, которые и так обстоят для него не лучшим образом.

Уайетт глубоко вздохнул.

– Вы не знаете Серрюрье. Он не любит американцев. Это во‑первых. И во‑вторых, ему наплевать на вас, даже если он о вас и слышал, в чем я сильно сомневаюсь.

Доусона задело кощунственное высказывание Уайетта.

– Не слышал обо мне? Как он мог не слышать обо мне!

– Вы слышали орудийную стрельбу? – спросил Уайетт. – Так вот, Серрюрье борется за свою жизнь – понимаете? Если победит Фавель, Серрюрье каюк. Сейчас ему не до дядюшки Сэма или кого‑нибудь другого. Он, заметьте, как всякий плохой врач, предпочитает не афишировать свои ошибки. И если ему доложат о нас, то в подвале этого дома, вполне вероятно, будет вечеринка со стрельбой, и мы будем гостями. Так что я молю Бога, чтобы ему не донесли о нас. Я надеюсь, что его подчиненные достаточно безынициативны.

– Но должен же быть суд, – возмущался Доусон. – Я вызову моего адвоката.

– Ради Бога! – взорвался Уайетт. – Где вы находитесь, на луне? Серрюрье за последние семь лет казнил двадцать тысяч человек без суда и следствия. Они попросту исчезли, молитесь, чтобы мы не присоединились к ним.

– Но это же ерунда! – заявил Доусон. – Я уже пять лет приезжаю на Сан‑Фернандес. Здесь отличная рыбалка. И я ничего об этом не слышал. Я встречался и с правительственными чиновниками, и с простыми людьми. Они все отличные ребята. Конечно, они черные, но я из‑за этого не отношусь к ним хуже.

– Очень благородно с вашей стороны, – заметил Уайетт язвительно. – Не могли бы вы назвать имена этих ребят? Это очень интересно.

– Конечно. Ну, во‑первых, министр внутренних дел – Дескэ. Самый лучший из них. Он...

– Не надо, – простонал Уайетт, садясь на стул и закрывая лицо руками.

– А что?

Уайетт посмотрел на него.

– Послушайте, Доусон. Я постараюсь вам рассказать о нем совсем коротко. Этот отличный парень Дескэ был шефом тайной полиции Серрюрье. Серрюрье говорил: «Сделай это». И Дескэ делал. И все это кончалось целым рядом убийств. Но Дескэ однажды допустил промах. Один из смертников выжил и ускользнул из его рук. Это его пушки гремят там, в горах, Фавеля. – Он похлопал Доусона по плечу. – Серрюрье не простил этого Дескэ. И как вы думаете, что случилось с ним?

Доусон сидел, как пришибленный.

– Откуда я знаю?

– И никто не знает. Дескэ исчез. Как сквозь землю провалился. Или испарился. По моему предположению, он закопан в землю где‑то на территории замка Рамбо.

– Но ведь он был таким хорошим, приветливым малым, – сказал Доусон и покачал в недоумении головой.