Майру ткнули, чтобы она свернула в сторону. Колени у нее ослабли, а сердце заколотило в грудь молотом. Майра знала, что вонючки ее убьют, но не знала, как именно. И это неведение было страшнее любой, самой жуткой участи.

Наконец Майру привели на место, и она встала перед открытой нишей. Шагнувший навстречу прядильщик внимательно осмотрел женщину. Он был размером с крупную собаку и передвигался, наподобие краба, на шести тонких ногах. Майра закричала, и закричала снова, — что-то горячее и липкое брызнуло ей в тело. Затем ее оторвало от пола и закружило, и клейкая жижа заключила Майру в объятия. Когда плотная непроницаемая масса поднялась под подбородок, Майра поняла, что сейчас умрет, и успела издать последний крик, прежде чем горячий студень залепил рот. Она стала задыхаться. Новая, только что сплетенная куколка быстро затвердевала.

Немного погодя в ста шагах от Майры наружу, пробив оболочку кокона, одного из десятков, высунулась жилистая рука. На грязный пол шлепались куски сгнившей куколки, обнажая гибрида, который извивался, чтобы вырваться на свободу. Наконец с громким треском кокон лопнул пополам, и мерзкая тварь, шатаясь, шагнула на пол. На ней висели лохмотья, а на ногах сохранились жалкие остатки высоких охотничьих ботинок на шнуровке.

К этому моменту Майры давно не было в живых — рождалась новая химера.

Глава шестнадцатая

ПУБЛИЧНОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ

Денвер, штат Колорадо

Суббота, 15 декабря 1951 года

За окном, выходящим на Денверский федеральный центр, шел снег. Большие мокрые хлопья, словно наперегонки, спешили к земле, где быстро превращались в слякоть.

Президент не любил столицу штата Колорадо, хотя прессе он неоднократно заявлял обратное. Но так как Вашингтон все чаще поражали химерианские ракеты, — вроде той, что едва не упала прямо на президента в мемориале Линкольна, — лучше было находиться здесь. Близкая опасность произвела на Грейса сильное впечатление. Тот случай не только поставил под сомнение способность президента защитить граждан Соединенных Штатов, но и вынудил правительство перебраться в глубь страны.

А еще после случившегося в груди Грейса поселился комок страха. Не просто опасение потерпеть неудачу, а страх за свою жизнь, оказавшуюся под угрозой в тот черный день.

Такими были мысли Грейса, когда он отвернулся от зимнего пейзажа за стеклом, пересек свой новый, недавно обустроенный кабинет и вышел в коридор. Ремонт еще не закончился, в коридоре маляры красили потолок, и пришлось пробираться между их стремянками.

Было решено не воспроизводить зал совещаний вашингтонского Белого дома, а вместо этого создать что-то совершенно новое прямо под куполом, возвышающимся в самом центре резиденции Грейса. Стол для совещаний президента и его советников повторял круглую форму купола, что символизировало дух коллективного руководства, который Грейс любил представлять как одну из главных отличительных особенностей своей администрации.

Под столом был постелен круглый ковер, достаточно большой, чтобы на нем поместились все двенадцать стульев. Рядом было предусмотрено место для помощников членов кабинета. Им предстояло сидеть на невысокой кафедре, отгороженной низким барьером, откуда они могли наблюдать за происходящим и в случае необходимости принимать участие в совещаниях. Однако сейчас этот сектор пустовал, отчасти потому, что сегодня было воскресенье, но в основном потому, что ряды кресел еще не были установлены.

Памятуя о маниакальной любви Грейса к пунктуальности, все члены кабинета уже были на месте. При появлении президента все встали, и он прошел к своему креслу; оно находилось напротив восточного деления символического компаса, выложенного в виде инкрустации на столешнице из красного дерева.