— А теперь посмотрим экипажи, — предложил Алексей. — Идемте!

Они покинули полные сокровищ витрины и прошли в, огромный зал, где располагались экипажи русских царей. Кареты, расписанные Буше, в которых ездили Петр I, Екатерина I и Елизавета Петровна, соперничали друг с другом в красоте. Но куда больше Сидонию привлекли два довольно странных экипажа: огромные сани на полозьях с тентом наверху, размером с садовую беседку и детский догкарт — высокий двухколесный экипаж с местом для собак под сиденьем.

— Чьи они? — спросила Сидония у Алексея, кивая в сторону длинных, саней.

— Они принадлежали Елизавете Петровне, внебрачной дочери Петра I. Он женился на ее матери позднее. Она доехала из Санкт-Петербурга в Москву за три дня, чтобы завладеть короной.

— Должно быть, она мчалась как ветер.

— На смену приготовили шестнадцать лошадей, чтобы она не останавливалась ни днем, ни ночью. Видите, какая жаровня внутри согревала ее?

— Да.

— Здесь она спала и ела. Надеюсь, что ночной горшок она опорожняла не в то время, когда проезжала мимо деревень.

— Что за грубость! Лучше расскажите об этом догкарте.

— В нем ездил Петр I, когда был еще мальчиком. Мне он нравится — так начинаешь понимать, что этот великий государь тоже был человеком.

— Да, и при виде его ботфортов тоже. А где клавикорды?

— Во дворце. Пойдемте.

Размышляя о том, не показным ли является хозяйское поведение Алексея, Сидония последовала за ним по белому коридору, ведущему ко дворцу.

— Клавикорды унесли в бальный зал перед концертом. Он на втором этаже.

Скрипач заспешил по широкой лестнице и свернул в коридор, на стенах которого висели канделябры. Он остановился перед великолепными двустворчатыми дверями с резным изображением российского двуглавого орла над ними.

— А нас пустят?

— Разумеется. Здесь вам придется репетировать. Зал оказался гигантским, с его балкона открывался вид на реку, колонны каррарского мрамора шли вдоль стен с малиновыми драпировками, расшитыми белыми и золотыми листьями. В дальнем конце зала, напротив балкона, располагалось возвышение, где некогда играл оркестр. Здесь, прямо посредине сцены, стояли прекрасные клавикорды, изготовленные, как узнала Сидония, подойдя ближе, Джейкобом Киркманом примерно в 1750 году.

— Какая прелесть! — воскликнула она. — Работы Киркмана, да еще в таком отличном состоянии!

— Их настроили заново сегодня утром.

Сбросив пальто, Сидония присела к инструменту, чувствуя, как подрагивают от ее прикосновения клавиши, и вдруг, под влиянием увиденного за сегодняшний день, заиграла искрометную сонату Скарлатги. Она не замечала, как пристально следит за ней Алексей, который до сих пор, несмотря на свою развязность, толком не успел ее рассмотреть.

Триумф оказался полным. Именно за Сару Леннокс, а не за королеву пили сегодня в Лондоне, и все сомнения насчет ее участия в церемонии в качестве подружки невесты были теперь окончательно отметены.

На следующее утро после королевской свадьбы был устроен пышный прием. Наряженная в свое платье подруги невесты, Сара была обязана стоять рядом с королевой вместе с остальной свитой, пока той представляли придворных: женщин — герцогиня Гамильтон, а мужчин — герцог Манчестерский.

В самом разгаре церемонии представления дряхлый якобит лорд Уэстморлэнд, преданный самому Принцу-Красавчику, подошел выразить свое почтение.