В самом разгаре церемонии представления дряхлый якобит лорд Уэстморлэнд, преданный самому Принцу-Красавчику, подошел выразить свое почтение. Проходя мимо выстроившихся дам, старик, зрение которого с годами ослабло, упал на колени перед самой красивой из них и поднес ее руку к губам, восклицая: «Какая прелесть!»

Покраснев, Сара со смехом возразила:

— Но я не королева, сэр. — И она повернула его в нужном направлении.

Это событие заметил весь двор, ибо при всех недостатках своего зрения старик был явно разочарован увиденным.

Рассказ об этом облетел весь Лондон, и Джордж Селвин, известный остряк и балагур, в знак одобрения поднял тост за Сару и лорда Уэстморлэнда, воскликнув: «Вы же знаете, он всегда любил претенденток!» Сразу же родилось прозвище Прекрасная Претендентка, Сару восхваляли в театре и поднимали за нее тосты на всех балах и вечеринках, а красавец лорд Эрролл, которого Гораций Уолпол считал самой видной фигурой во время коронации, в которой Эррол участвовал как старший коннетабль Шотландии, просил, или, скорее, умолял, Сару стать его женой. Сезон, который начался так плачевно и ужасно, закончился бурным весельем, омраченным только тем, что Сте вновь уехал, а Чарльз Джеймс дулся, потому что его кузина Сьюзен Фокс-Стрейнджвейз, в которую он считал себя влюбленным, хотя той уже исполнилось двадцать, вернулась к себе домой.

Уезжая, Сте с важным видом посоветовал Саре: «Не отказывайся от хорошей партии, если она подвернется, и не слишком часто появляйся на людях».

Однако именно в театре, посещения которого она не собиралась прекращать, жизнь Сары круто переменилась. Вспоминая то время, когда король сидел в ложе напротив, не отрывая от нее взгляда на протяжении всей пьесы, Сара подняла глаза, чтобы посмотреть, кто сидит напротив нее на этот раз, и была заинтригована видом незнакомца. На месте, которое некогда занимал Георг, сидел элегантный красавец — стройное томное существо, всем своим видом напоминающее французского маркиза.

— Кто этот денди? — прошептала Сара леди Тарриет Бентинк, сидящей рядом.

— Понятия не имею. Но каков кавалер!

— Да, это верно. Я обязательно разузнаю его ими.

Леди Гарриет рассмеялась:

— Вы заинтересованы, леди Сара? Я думала, что вы теперь будете более осмотрительны с мужчинами. Обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду, не так ли?

— Вы говорите о его величестве? С моей стороны это было всего лишь увлечение.

— В самом деле? — Очевидно, леди Гарриет было непросто сбить с толку.

Сара решила, что благоразумнее всего будет промолчать, и принялась разглядывать джентльмена, сидящего напротив, с большим интересом, чем она в действительности испытывала. Почувствовав ее пристальный взгляд, красавец поднял глаза и поклонился.

— Нам просто необходимо быть представленными друг другу, — прошептала Сара своей спутнице.

— Тогда будем надеяться, что вам удастся сделать это до Рождества.

— В самом деле, завершение сезона будет особенно удачным в объятиях такого очаровательного мужчины. Это было бы настоящее торжество, — ответила Сара, грациозно кивая головкой незнакомцу. В это время перед ее мысленным взором вставало опечаленное лицо короля, как будто он уже узнал о произошедшем.

По мнению Сидонии, концерт произвел самое лучшее впечатление. Вся иерархическая лестница влиятельных, людей России, в том числе один из потомков Романова, чудом оказавшийся в Москве в эти дни, устроила овацию. Но самые бурные аплодисменты вызвала вещь, которую она решила включить в программу в последнюю минуту, — пьеса Генделя в переложении Сидонии для клавикордов и скрипки. Сочетание звуков двух инструментов было ошеломляющим.