— И ты ничего не можешь предпринять? — спросил Род, когда Сидония сообщила ему об инциденте.

— По крайней мере, до тех пор, пока его прикрывают друзья.

— Ты уверена, что это был он?

— Прошу тебя, не надо начинать все с начала. Да, я уверена. Честно говоря, Род, мне казалось, что он, как говорится, невменяем. Он пьет, кажется, употребляет наркотики, и только Богу известно, что еще.

— А если пригрозить, что о его поведении станет известно его избирателям?

— Я думала об этом. Но разве они станут слушать, если я не могу представить доказательства?

Род скорчил гримасу.

— Видимо, ты права. Чертов ублюдок! Для этого нужны серьезные повреждения.

— Этого я не могу себе позволить.

— Тогда выходи замуж. Как только ты станешь собственностью другого мужчины, Найджел потеряет к тебе интерес.

— Я никогда не буду собственностью другого мужчины — во всяком случае, в твоем понимании.

— Прекрати свою феминистскую болтовню! Ты знаешь, что я имею в виду.

Она рассмеялась, и Род вновь начал вращать своими масляными итальянскими глазами.

— Значит, мой агент советует мне выйти замуж?

— И самым убедительным образом.

— Я передам ваши наставления.

Однако она не сделала этого, и досадная капля прежних сомнений, неуверенности в том, какое будущее ждет их с Финнаном, появилась вновь.

«Этого я не должна допускать, — думала Сидония. — Все складывается так замечательно, просто чудесно, что я не должна позволить ни единой неприятности испортить эту идиллию».

Однако было уже слишком поздно. Мысль накрепко засела в ее голове, и прогнать ее не представлялось возможным, Все, чего сейчас желала Сидония, — чтобы Финнан возвратился со своей конференции и чтобы у нее появилась возможность наконец-то заявить ему, что пришло время принимать решения о будущем.

Чтобы на время — отстраниться от тревожных мыслей, Сидония взяла свой любимый том «Жизнь и письма леди Сары Леннокс» и нашла письмо, которым всегда восхищалась.

Отправленное из Хоув, близ Брайтельмстоуна, 9 апреля 1781 года, оно гласило:

«Если бы моя привязанность к тебе, дорогая моя леди Сьюзен, измерялась постоянностью моей переписки, я не заслуживала бы прощения, но надеюсь избежать столь печальной участи, ибо не в состоянии указать какую-нибудь весомую причину того, что я не писала тебе всю зиму, хотя очень часто думала о тебе и говорила со своей дочерью. Всю зиму я провела в двух милях от Брайтельмстоуна с целью морских купаний — отчасти ради моего здоровья и здоровья Луизы, но большей частью из желания быть полезной моему брату и герцогине, а также их маленькой протеже, которую они обожают и которой необходимы морские купания. Поскольку она была слишком больна, чтобы поручать ее попечению слуг, я предложила свои услуги и провела здесь семь месяцев. Я была вознаграждена за все хлопоты возможностью оказать помощь малышке, которая вполне оправилась, в другом же мое уединение не было слишком приятным: для особы, которая, подобно мне, не имеет знакомых, кроме близких родственников, жить отдельно от них бывает слишком одиноко. И хотя в Брайтоне постоянно пребывало большое общество, я старалась не заводить там знакомств и после всего продолжительного пребывания всего-навсего начала узнавать несколько лиц и имен.

Мое настроение значительно поднялось, но я по-прежнему предпочту самое отчаянное из одиночеств неприятному обществу, ибо я слишком люблю собственное общество, дабы чувствовать себя уютно».