Сара еще никогда не видывала, чтобы отец и его ребенок были настолько непохожими. Донни был по-прежнему высоким и хорошо сложенным, с отличной для мужчины фигурой, только теперь исхудал, сделался подобным обтянутому кожей скелету, но глубокие голубые глаза поблескивали на изглоданном лихорадкой лице. Что касается Луизы, то Сара едва могла взглянуть на одинокую, печальную малышку.

— Дорогая моя, — невольно воскликнула она и бросилась обнимать девочку. Поверх головы ребенка Сара встретилась со взглядом Донни и быстро отвернулась, притворившись, что поглощена тем, чтобы снять дорожную одежду Луизы. Тут появилась ее собственная Луиза с заметно неровными зубками, улыбками и всей важностью, возможной в одиннадцатилетнем возрасте, и сразу же завладела вниманием своей маленькой одинокой тезки, которой так нужна была подруга.

— Я думаю, девочки пообедают пораньше нас и вдвоем, — произнесла леди Элбермарл, — а мы пока выслушаем то, что вы имеете рассказать нам, Донни.

Он улыбнулся, но Сара заметила, как в его глазах блеснули слезы.

— Я ждал этого момента с тех пор, как впервые узнал, что могу поправиться. Не могу сказать, что означает для меня приезд в этот дом, через двери которого я проходил мысленно тысячи раз! — Он повернулся к Саре. — Иногда мне казалось, что за дверями меня встречаете вы, миледи, а иногда — что в комнате пусто.

— По счастливой случайности я здесь, — ответила она. — Ибо у меня появился собственный дом в Гудвуд-Парке — очень маленький, но очаровательный. Надеюсь, вы с Луизой навестите меня там.

— Почту за честь, — произнес военный с легким поклоном.

Они допоздна засиделись за обеденным столом, наблюдая, как апрельский вечер приобретает фиолетовые тона и за окном постепенно сгущаются сумерки. Вскоре зажгли свечи, посуду убрали, и обе женщины молча принялись слушать, как Донни Напье описывает им осаду Чарльстона в Южной Каролине и то, как он, вернувшись оттуда в Нью-Йорк, обнаружил, что Элизабет и ее сын погибли от желтой лихорадки — одни в чужой стране, похороненные прежде, чем он успел узнать об этом.

— Буду откровенным: мне не хотелось жить на свете без нее. Но во время бреда я чувствовал, что Элизабет хочет, чтобы я жил, и я боролся за свою жизнь. На борт попутного транспортного судна меня перевезли еще в глубоком обмороке. Память вернулась ко мне только в море.

— Какое испытание для вашего ребенка — должно быть, малышка до сих пор не пришла в себя.

— Иногда мне кажется, что она не сможет оправиться от потрясения. Знаете, она целыми днями не говорит ни слова.

— Луиза Банбери вскоре поправит дело, — уверенно заявила леди Элбермарл. — Она настоящая болтушка. А теперь, если молодежь извинит престарелую даму, я хотела бы лечь. Прошу вас, продолжайте делиться воспоминаниями. Знаете, полковник Напье, в беде бывает полезно с кем-нибудь поговорить.

— Боюсь, я уже не полковник. Мой командир продал мое звание, когда думал, что я уже при смерти, чтобы у Луизы было достаточно денег для возвращения в Англию. Как я упоминал в письме, моя карьера закончена и будущие перспективы весьма туманны.

— Значит, вы должны что-нибудь предпринять, — уверенно заметила Сара и тут же удивилась своему повелительному тону.

Донни сверкнул улыбкой, и его худое, ястребиное лицо заметно смягчилось.