Они прибыли в Лондон в середине июня, когда установилась погода, но оба, подолгу прожив на деревенском просторе, оказались совершенно неподготовленными к зрелищу тесных лондонских улочек, грязных и шумных.

— Неужели мне когда-то нравилась эта толчея? — почти пораженно спросила Сара.

— Тогда ты была моложе,

— Не напоминай об этом!

Они рассмеялись тому, что, несмотря на разницу в возрасте, Донни совершенно пленила женщина, которую он считал воплощением всей привлекательности и таинственности женского рода.

— Думаю, мы должны по крайней мере одну ночь провести в гостинице в Кенсингтоне, — уверенно заявила Сара. — Мне бы хотелось, чтобы ты увидел Холленд-Хаус прежде, чем мы уедем.

— Дом твоего девичества?

— Да. Донни, это было великолепно, мы, молодежь, так чудесно проводили время! Сколько воспоминаний хранят стены этого дома!

— Ты говорила, сейчас дом сдают?

— Да, и, по-видимому, так будет продолжаться, пока бедный малыш Генри Холленд не подрастет.

— Почему бы нам не навестить живущих в этом доме?

— Когда я в последний раз приезжала сюда, лорд Розбери уклонился от встречи. Поэтому мы лучше посмотрим дом издалека.

— Что ж, я готов бросить ему вызов, если ты только пожелаешь.

— Нет, дорогой, конечно, нет.

— Тогда пусть так и будет, Сара. Но знай, я готов ради тебя восстать против целого мира.

Он любил ее так, что это становилось мучительным испытанием, и Сара поцеловала жениха.

— Неужели кто-нибудь когда-нибудь любил так же, как мы?

— Никогда, испокон веков, — ответил Донни, зная, что только перенесенные ими несчастья, все беды и жестокость жизни заставляют почувствовать сладость их преданности.

Охотно и с чувством облегчения Сидония стала проводить ночи и вечера в квартире наверху. Она полагала, что нет ничего особенного в том, что она постоянно находится рядом с человеком, за которого собирается выйти замуж. Но в реальности она также искала убежища от своей боязни остаться одной в темноте в том месте, которое даже теперь, несмотря на все меры предосторожности, могло подвергнуться вторжению Найджела.

Да, по ночам она могла чувствовать себя в безопасности, но помимо этого оставались дневные часы, которые пугали Сидонию. Ее драгоценные клавикорды со спрятанным внутри письмом Георга III еще стояли в музыкальной комнате, и, хотя по сути дела Сидония уже жила у Финнана, сама ее профессия заставляла ее ежедневно возвращаться домой.

Курс лекций Финнана подходил к концу, основные вопросы исследований в Канаде были выяснены. Тем не менее, время от времени он задерживался в больнице до поздней ночи, и в таких случаях Сидония была особенно рада возможности пораньше закончить упражнения и подняться в верхнюю квартиру на остальной вечер. Иногда она звала в гости Дженни, иногда просто смотрела телевизор, но в большинстве случаев просто расслаблялась в уютной атмосфере квартиры, ложилась в постель и чувствовала рядом незримое присутствие Финнана.

Но сегодня, в перспективе предстоящего концерта в Уигмор-Холле, который Род устроил после того, как перечитал последние французские газеты, Сидония знала, что должна заставить себя упражняться до восьми часов, до прихода с работы ее соседей. Как назло, мысль о том, что Финнан в Эдинбурге и не вернется до завтрашнего утра, накрепко засела в ее голове, пока Сидония оставалась в музыкальной комнате, пытаясь не думать о том, что в четыре часа уже стемнеет.

Как и большинство лондонских парков, Холленд-Парк закрывался в сумерках, но аллея Холленд оставалась открытой, и Сидонию била дрожь при мысли о том, что только сад отделяет, ее от аллеи, где сейчас, возможно, бродит кто-то, ожидая возможности проникнуть в музыкальную комнату, как прежде.