На другом конце провода послышался голос Джейн Брукс. Сидония знала, что не в состоянии следить за своим голосом.

— Что-нибудь случилось, дорогая? Ты говоришь как-то странно.

— Я очень устала. Думаю, это просто переутомление.

— Тогда устрой себе вечер отдыха.

— Так я и собиралась сделать. Только что хотела подняться в верхнюю квартиру.

— Я звонила по тому номеру, но там включен автоответчик. Финнан уехал?

— Да, читает лекции в Шотландии. Завтра он должен вернуться.

— Знаешь, я так рада. Мы с папой просто очарованы Финнаном.

Как же закончить разговор, не выдавая своих чувств?

— Мама, мне кажется, кто-то звонит в дверь. Пойду посмотреть. Послушай, я перезвоню тебе через час, ладно?

— Конечно, дорогая. Будь осторожна, посмотри, кто там, а потом поднимись наверх.

— Обязательно. Пока.

Повесив трубку, Сидония застыла в холле, прислушиваясь к грохоту собственного сердца, и вдруг, вместо того чтобы сбежать, вернулась в музыкальную комнату, решив, что, если Найджел и в самом деле появится, она поймает его, вызовет полицию и наконец-то сможет отомстить этому человеку. Осторожно выдернув розетку другого, переносного, телефона, Сидония спустилась по лестнице и приготовилась ждать.

— Вот, — торжествующе произнесла Сара. — Разве это не великолепно?

Они остановились у самого дома, у низкой ограды и западных ворот, которые сейчас были открыты — вероятно, к прибытию лорда Розбери. Они стояли у самых ступеней огромного двора.

— Даже в дождь это одно из самых восхитительных мест, какие я когда-либо видел, — удовлетворенно произнес Донни, и любовь Сары вспыхнула с новой силой от его детского восхищения.

Ливень усиливался, и как бы они не желали остаться на аллее подольше, было бы глупо рисковать промокнуть до нитки.

— Лучше вернемся в гостиницу, — предложила Сара, напуганная неожиданной вспышкой молнии.

— Ты отдашь мне вожжи?

— Нет, я хочу править сама. На этой аллее мне знакома каждая выбоина. Здесь я могу запросто обогнать тебя.

С этими словами Сара развернула экипаж, выехала через восточные ворота и направилась назад по аллее, нахлестывая лошадей.

— Боже, какая свобода! — внезапно воскликнула она, встала, сдернула с головы шляпу и засмеялась в приливе радости, еще раз хлестнув мчащихся галопом лошадей.

Спящий парк наполнился еле слышными звуками — шуршанием насекомых, криками ночных пичуг, редким шумом автомобилей на Хай-стрит, а над ними плыл неопределенный гул — гул, который был неотъемлемой частью ночной жизни Лондона, пульсом засыпающей метрополии, большинство тайн которой уже покрылось мраком.

Хотя Найджел слышал все эти звуки, он непрестанно думал о Сидонии и предстоящем наслаждении, экстазе от собственной победы. Чтобы подбодрить себя, он глотнул водки из плоской фляжки, остановившись неподалеку от развалин фасада старинного особняка, на зеленой лужайке. Когда-то на ней играли в крикет и футбол, но в опьянении она представлялась Найджелу огромным пышным лугом, по которому он будет скакать всю вечность на спине огромного вороного жеребца, увозящего его на край света.

Внезапно все прочие звуки заглушил звонкий топот копыт, и Найджел с радостью понял, что сбывается его мечта. Он приедет к Сидонии верхом, перекинет ее через седло и помчит туда, где ему не надо будет делать ничего, кроме как заниматься любовью с утра до ночи.

— Боже мой! — пробормотал он, полный нестерпимого желания.

Конь был уже совсем рядом — Найджел слышал его дыхание и храп, запах его шкуры и разгоряченной плоти.