— Я когда-нибудь рассказывал тебе о своих встречах с графом Алексеем Орловым? — произнес Донни.

— Любовником Екатерины Великой? Нет, не рассказывал.

— Мне довелось побывать в Санкт-Петербурге по делам службы, и однажды за ужином я познакомился с этим человеком. Видишь ли, я достаточно высок — шесть футов два дюйма, но рост графа оказался настолько внушительным, что я едва достигал головой его плеча. Он настоящий великан.

— Несомненно, это впечатлило мадам императрицу.

— Неужели ты способна на такие недостойные шутки?

— Вполне.

— Ах ты проказница! — воскликнул Донни и притянул ее к себе.

Леди Элбермарл одолжила им один из своих экипажей, но пара отказалась от услуг кучера и в большинстве случаев сидела рядом на козлах, а вожжи покоились в крепких руках капитана Напье. Пара покинула Лондон вчера утром, провела чудесную ночь в гостинице близ деревни Кенсингтон и теперь, поздним днем, направлялась повидать Холленд-Хаус — тайно и с почтительного расстояния.

— Ты уверена, что нас не пригласят посетить дом? — в десятый раз осведомился Донни.

— Полностью.

— Тогда как далеко мы сможем заехать, чтобы никому не попасться на глаза?

— Думаю, до самого поворота. Там мы постоим немного, чтобы успеть как следует осмотреться. В конце концов, у нас нет дурных намерений.

— А как насчет привратника?

— В Холленд-Хаусе еще служит наш прежний привратник, он, разумеется, откроет нам ворота. Можно, я буду править? Привратник должен узнать меня даже через столько лет.

— А он не сочтет это неудобным?

— Увидев, как я правлю лошадьми? Донни, не глупи. Сьюзен и я пользовались любой возможностью устроить скачки на аллее. Он привык видеть, как мы правим экипажами.

— Какое отличие от степенных шотландских нравов! — заметил капитан Напье.

— Если ты не перестанешь насмехаться, я пущу лошадей галопом, — пригрозила Сара, пока они подъезжали к массивным воротам возле парка.

— Я и не думаю над тобой смеяться, — вздохнул ее жених с отчаянным притворством и улыбнулся при виде того, как дружелюбно Сара поздоровалась с привратником и его женой, которые с поклонами и приветствиями медленно отворили мощные створки ворот.

Все это стало похоже на состязание между разумом и интуицией Сидонии. Рассудок ее уверял, что никакой опасности нет и быть не может. Она обошла всю квартиру, проверяя окна, снабженные прочными замками, накинула цепочки на двери музыкальной комнаты и коридора. Она решилась даже с отчаянно бьющимся сердцем осмотреть сад, убедилась, что садовая калитка заперта на ключ и на засов. И, несмотря на это, Сидония, подобно нервозной жительнице Нью-Йорка, не могла отделаться от симптомов страха.

Разумеется, легче всего было бы поддаться этому страху, прекратить упражнения и бежать в квартиру наверху, и хотя Сидония с каждой секундой убеждалась, что именно так она в конце концов и поступит, какая-то черта ее натуры, присущая Тельцу, не позволяла ей сбежать, пока напряжение не станет невыносимым.

— Если ты уйдешь сейчас, ты никогда не сможешь вернуться, — произнесла она в пустой комнате, и зловещая тишина поползла к ней из всех углов.