Улыбаясь, он подошел к Саре.

— Можно пригласить вас на ланч? — спросил он.

— Нет, — ответила Сара, выключая мобильник. — Со мной только что говорил мистер Манро. Он хочет, чтобы вы немедленно вылетели в Эдинбург.

Дело «Монкриф против Монкрифа» должно было слушаться верховным судьей на закрытом заседании, поскольку обе стороны согласились, что будет разумным не выносить семейные конфликты на публику.

— Джентльмены, — начал судья Сандерсон. — По моему мнению, единственным вопросом, который надлежит решить в этом споре, является действительность второго завещания, каковое, как утверждает от лица своего клиента мистер Гэлбрейт, является последней волей и завещанием сэра Александра Монкрифа. Мистер Манро со своей стороны считает этот документ, называя вещи своими именами, фальшивкой. Я надеюсь, что обе стороны посчитают данное изложение дела справедливым. Если это так, то я попрошу мистера Гэлбрейта, выступающего от лица мистера Хьюго Монкрифа, представить свою точку зрения.

Десмонд Гэлбрейт поднялся со своего места:

— Милорд, мы с моим клиентом хотели бы вызвать свидетеля, который решит это дело окончательно и бесповоротно.

— Разумеется, — сказал судья Сандерсон.

— Я вызываю профессора Найджела Флеминга, — произнес Гэлбрейт.

Высокий элегантный седой мужчина вошел в комнату и принес присягу. Профессор Флеминг, эксперт в области неорганической химии из Эдинбургского университета, засвидетельствовал, что в обоих завещаниях использовались одна и та же бумага и чернила.

— Благодарю вас, профессор, — сказал судья, когда завершился допрос Флеминга. — Будьте добры, не покидайте пока своего места, мне кажется, что у мистера Манро есть к вам вопросы.

Манро не спеша поднялся и заявил:

— Милорд, у меня нет вопросов к свидетелю.

— У вас есть еще свидетели, мистер Гэлбрейт? — спросил судья.

— Нет, милорд. Но я полагаю, что отказ моего ученого друга от перекрестного допроса мистера Флеминга означает, что он принимает доводы профессора.

Манро не поднялся со своего места и, таким образом, как бы согласился с таким истолкованием своей позиции.

— Мистер Манро, — обратился к нему судья, — у вас есть свидетели?

— Да, милорд. Как и мой уважаемый коллега, я вызову только одного свидетеля. Я вызываю мистера Джина Хансэкера.

Дверь открылась, и необъятный техасец вошел в зал неторопливой походкой.

Хансэкер принес присягу.

— Садитесь, мистер Хансэкер, — сказал судья. — Продолжайте, мистер Манро.

Манро поднялся и улыбнулся Хансэкеру:

— Будьте добры, назовите свое имя и профессию для занесения в протокол.

— Меня зовут Джин Хансэкер-третий, и я уже отошел от дел.

— Чем вы занимались, пока от них не отошли? — спросил судья.

— Немногим, сэр. Мой папаша держал скот на ранчо, но меня это как-то не увлекло. Когда на моей земле нашли нефть, я продал участок и с тех пор занимаюсь только своим хобби.

— Мистер Хансэкер, — сказал Манро, — я не ошибусь, если скажу, что вы являетесь мировым авторитетом в области коллекционирования почтовых марок?

— Или я, или Томочи Ватанабе, — ответил Хансэкер.

Судья спросил:

— Объясните, что вы имеете под этим в виду?

— Мы, ваша честь, оба собираем марки более сорока лет. Моя коллекция больше, но, отдавая справедливость Томочи, только потому, что я куда богаче и постоянно срезаю беднягу на аукционах.