Теперь я могла уйти. Сэмюэль достаточно владел собой, чтобы не наброситься на меня. Может быть. Но я не могла оставить его в таком состоянии.

Я осторожно поползла по полу, наблюдая за ним, ожидая, что увижу, как напрягаются мышцы. Это означало бы, что он готов к прыжку. Медленно подняла руки, коснулась его. Он никак не отреагировал.

Будь это новый волк, я бы знала, что сказать. Но одна из обязанностей Сэмюэля в стае – помогать новым волкам в таких ситуациях. Я не могу сказать ему ничего такого, чего он и сам не знает.

– Волк – практичный зверь, сказала я наконец, думая, что больше всего его расстраивает воспоминание о съеденном ребенке. – Ты разборчив в еде. И никого не съешь за операционным столом, потому что голоден.

Примерно так Сэмюэль разговаривал с новыми волками.

– Я так устал, – сказал он. У меня вздыбились волосы на затылке. – Слишком устал. Пора отдохнуть.

Он говорил не о физическом отдыхе.

Вервольфы не бессмертны, хотя неподвластны старости. Но время все равно их враг. Один волк говорил мне, что после очень долгой жизни смерть привлекает больше, чем возможность прожить еще день. Сэмюэль очень стар.

Маррок, отец Сэмюэля, раз в месяц обычно звонил мне. «Проверить обстановку», – говорил он. И мне впервые пришло в голову, что тревожился он не обо мне, а о сыне.

– Давно ты так себя чувствуешь? – спросила я, поднимаясь – осторожно, чтобы не делать ничего неожиданного. – Ты уехал из Монтаны, потому что не мог скрывать от Брана?…

– Нет. Я хочу тебя, – мрачно ответил он, убирая руки, и я увидела, что его глаза снова стали серо‑голубыми: человечьими.

– Правда? – спросила я, зная, что он недоговаривает. – Твой волк может по‑прежнему хотеть меня, но не думаю, чтобы хотел ты. Почему ты оставил Маррока и явился сюда?

Он откатился, повернувшись ко мне спиной. Я не шевелилась, стараясь не давить. Но и не попятилась. Просто ждала ответа.

Со временем он прозвучал.

– Было плохо. После Техаса. Но когда у нас появилась ты, это ушло. И все было хорошо. До ребенка.

– Ты говорил об этом с Браном?

О чем бы ни шла речь. Я прижалась лицом к спине Сэмюэля, согревая его своим дыханием. «Сэмюэль сочтет самоубийство трусостью, – уговаривала я себя. – Сэмюэль терпеть не может трусов». Я могу не хотеть любить Сэмюэля – после той боли, что мы когда‑то причинили друг другу, – но не хочу и терять его.

– Маррок знает, – прошептал он. – Маррок всегда знает. Все остальные верили, что я такой же, как раньше. Отец знал, что‑то не так, со мной неладно. Я собирался уйти, но появилась ты.

Если Маррок не смог привести его в порядок, что могу я?

– Ты надолго оставил стаю, – осторожно сказала я. Он ушел из стаи вскоре после меня, больше пятнадцати лет назад. И почти все эти пятнадцать лет оставался далеко. – Бран сказал мне, что ты стал одиноким волком в Техасе.

Волкам необходима стая, иначе они начинают вести себя странно. Одинокие волки, как правило, опасны и для себя, и для окружающих.

– Да.

Все мышцы в его теле напряглись, словно в ожидании удара. Я решила: значит, я на верном пути.

– Нелегко быть одиноким, особенно многие годы.

Я чуть подобралась, так что смогла обернуться вокруг него, обхватить ногами.