– Это потому, что о них нечего знать.

– Как это?

– Они не стоят воспоминаний. Они белые.

– Ха! – парировал Римо. – Вот я тебя и поймал. Ты все время твердишь, что я отчасти кореец, – чтобы оправдаться перед самим собой за то, что учишь Синанджу чужестранца. А сейчас вдруг запел по другому!

– Это не я запел по другому. Это у тебя со слухом неважно. Ты не белый, а твои родители – белые. Где то глубоко в прошлом, пересиленная ныне многовековым спариванием с некорейцами, в твоем роду была капля гордой корейской крови. Может, даже две капли. Вот эти то две капли я и обучаю, понятно? И несчастье мое в том, что они отягощены неподъемным грузом крови белых.

– Даже если мои родители были белые, – сказал Римо, – это не значит, что они недостойны воспоминаний.

– Они потому недостойны воспоминаний, – воскликнул Чиун, – что оставили тебя младенцем у чужой двери! И в гневе вышел.

Римо снова закрыл глаза, но так и не смог вызвать в памяти лица родителей.

Еще минуту назад, до появления Чиуна, он прошел весь путь вглубь до первых дней в сиротском доме Святой Терезы и был уверен, что вот еще совсем немного усилий – и родные лица всплывут из темноты забвения. Но не теперь. Чиун своими словами все разрушил и, может быть, не так уж он был и не прав? С тех пор Римо ни разу не пытался вернуться к своим младенческим впечатлениям.

И теперь, когда он нашел своего отца, и не мертвым, а очень даже живым, Римо думал, не лучше ли было бы, по совету Чуина, не ворошить прошлое, оставить его в покое. Потому что теперь Римо никогда уже не сможет верить ни Чиуну, ни Смиту. Они его предали, и если от Смита этого можно было бы ожидать, то отношение Чиуна его просто ошеломило.

Римо знал, что в лице Чиуна потерял отца, который по крови отцом ему не был, и что нашел другого, кровного, который при этом держался совсем не по отцовски.

Может, потом, когда мы узнаем друг друга получше? Может, потом мы привыкнем? Может, это будет похоже на чувство, связывавшее нас с Чиуном? Но в сердце своем Римо знал, что этому не бывать. С Чиуном его связывали чувства более глубокие, чем чувства двух обыкновенных людей. С Чиуном его связывало Синанджу. И вот эта связь порвалась.

Уверенности в том, как поступит теперь Чиун, у Римо не было. Но он знал, каким будет следующий шаг Смита. Смит прикажет Чиуну найти Римо и вернуться с ним в «Фолкрофт». Если Римо откажется, Смит прикажет уничтожить его. Смит не станет раздумывать. Это его работа – действовать без раздумий, когда речь идет о безопасности КЮРЕ.

Но что сделает, получив такой приказ, Чиун? И что сделает он, Римо, если Чиун явится его убить?

Их бой на крыше мог одурачить только неискушенных наблюдателей. Но не Римо. Оба они, и он сам, и Чиун, наносили свои удары, стараясь не поранить один другого. Результатом этого явился долгий стилизованный поединок в стиле кун фу, из тех, что показывают в китайских фильмах. Но Синанджу – это совсем другое. Синанджу – борьба экономная. Не наноси два удара, если можешь обойтись одним. Не тяни до двух минут, если можешь управиться в две секунды.

Ни один из них не хотел причинить боль другому. Но когда они встретятся в следующий раз, дело может пойти по другому. И Римо не представлял себе, как он тогда поступит.

Поэтому он и коротал время в темноте. Да, его заветный детский сон сбылся, он нашел отца, но скоро, не ровен час, может начать сбываться и страшный ночной кошмар.

Глава 19

«Дайнакар» ждал его на городской свалке, раскинувшейся на берегу Детройт ривер.

Выбираясь из машины, стрелок подумал, что эти горы старого хлама – вполне подходящее окружение для машины, работающей на мусоре.

– Я здесь, – он подошел к затемненному стеклу «дай накара».