– Ага, – сказал Освальд, хотя ему-то как раз сейчас приходилось думать, как победить чудовище, жёлтое длинноухое чудовище, поселившееся в его доме. Но, конечно, девочке о жёлтой жути рассказывать нельзя. Она подумает, что он сошёл с ума, и тут же сбежит. – Значит, ты читаешь эту книгу, когда тебе нужно быть смелой, да?

Он удивился, что вообще сумел с ней заговорить, учитывая, как беспорядочно метались его мысли. Почему-то с этой девочкой общаться оказалось очень легко.

– Может быть, это и не моё дело, но мне интересно, почему тебе нужно… нужно быть смелой?

Она робко, едва заметно улыбнулась.

– Первый день в новой школе, третий день в новом городе. Я ещё никого не знаю.

– Теперь знаешь, – сказал он и протянул ей руку. – Я Освальд.

Он не знал, почему предлагает рукопожатие, словно какой-нибудь бизнесмен, но почему-то ему показалось, что так будет лучше всего.

Она взяла его за руку и на удивление крепко пожала.

– Я Габриэлла.

Почему-то именно этого разговора Освальду в жизни и не хватало.

Домой он поехал на автобусе. Открыв входную дверь, Освальд увидел, что жёлтая жуть пылесосит ковёр в гостиной.

Вопросов чудовищу он больше не задавал. Оно вряд ли на них ответит, да и вообще, если он хочет, чтобы план сработал, нужно вести себя так, словно всё идёт нормально. А как знали все, кто видел его выступление в школьном спектакле в четвёртом классе, с актёрским мастерством у Освальда было туго.

Так что он сделал то, что обычно делал, когда жизнь была нормальной – когда пол в гостиной пылесосил настоящий папа. Он достал метёлку из перьев и вытер пыль с кофейного столика, журнальных столиков и светильников, потом вынес мусор и взбил подушки на диванах. Потом пришёл черёд мусора на кухне – отдельно в мусорный бак, отдельно в бак для переработки. Когда Освальд вышел на улицу, ему очень захотелось сбежать, но он понимал, что побег ничего не решит. Если все видят вместо жёлтой жути его папу, никто ему не поможет.

Жёлтая жуть всё равно поймает его.

Освальд пошёл обратно в дом.

Закончив с домашними делами, он прошёл мимо жёлтой жути.

– Пойду поваляюсь немного перед ужином, – сказал он, хотя не мог представить себе, что сможет расслабиться. Он прошёл в комнату, но дверь закрывать не стал. Вместо этого он просто снял ботинки, растянулся на кровати и начал рисовать в блокноте. Ему не хотелось рисовать механических животных, но почему-то ничего другого рисовать не получалось. Освальд закрыл блокнот и начал читать мангу – по крайней мере, притворился, что читает. Нужно вести себя нормально. Его план не сработает, если он не будет вести себя так, как будто всё нормально.

Когда в дверях появился кролик, Освальд даже умудрился не ахнуть. Кролик жестом подозвал его – таким же, каким заманил в комнату смерти в «Пицце Фредди Фазбера», – и Освальд пошёл за ним на кухню. На столе лежала магазинная пицца из тех, что папа обычно держал в морозилке; она была разогрета до приятного золотисто-розового цвета, а рядом с ней стояли два стакана фруктового сока, который нравился Освальду. Пиццу уже нарезали, и это стало большим облегчением, потому что Освальд даже представить себе не мог, что бы сделал, если бы увидел жёлтую жуть с ножом в руках. Наверное, выбежал бы с криками на улицу.

Освальд сел за стол и взял кусок пиццы. Есть ему хотелось не особо, но он понимал, что вести себя нужно как ни в чём не бывало. Он откусил от пиццы, отпил сока.

– А ты не будешь есть… а, пап? – спросил он.