Неофициальная часть физвоспитания включала в себя турник, спортивные игры и потасовки: один на один, толпа на одного или класс на класс. А дрались постоянно и охотно, по поводу и без повода. Как в эпоху кардинала Ришелье, дуэль за дуэлью, стычка за стычкой. Каждый детдомовец на вопрос: «Почему ты дерешься?»  мог с гордостью повторить слова легендарного Портоса: «Дерусь, потому что дерусь!»

Например, приходит в класс новенький — пожалуйста, тест на профпригодность! Надо помутузиться с кем-то из «стареньких». И чтоб до крови и всерьез. И чтоб не сдрейфил и не сдался, а то презирать будут. Вот и собирается после занятий весь класс, чтобы посмотреть на бесплатное зрелище. Болеют, орут, что есть мочи, а двое дубасят друг друга, аж пыль столбом!

Существовали в школе и другие неофициальные курсы: «воровство», «грабеж», «хулиганство»  и др. Детдомовские осваивали с легкостью эти курсы, готовясь овладеть профессией преступника, хотя все они в душе мечтали стать строителями, летчиками, космонавтами и военными…

Учителя, ненавидя учеников всеми фибрами души, добросовестно «помогали»  им стать на скользкую дорожку криминала. Каждое занятие или классное собрание адепты «Макаренко»  и «Сухомлинского»  начинали с воспитательной беседы. Сначала ученики из уст педагогов «с большой буквы»  узнавали, что они «козлы», «ослы», «сволочи»  и «подонки». Обобщающее слово — «мразь». Кроме человеческих качеств оценивалась их умственное и психическое развитие: «придурки», «дауны», «олигофрены»… Дальше — перечень всех диагнозов невротических и психологических заболеваний по классификации отечественной психиатрии. А в конце беседы краткое резюме: по мальчикам плачет тюрьма, а по девочкам — публичный дом. А так они хорошие, добрые, пушистые…

Доходило дело и даже до рукоприкладства, учителя воспитывали школяров всеми доступными средствами, не гнушаясь ни толстыми указками, ни тяжелыми классными журналами. Особенно боялись интернатовские, даже дюжие восьмиклассники, учительницу русского языка — Антонину Петровну. Вот поистине — бой-баба! Рослая, сильная, с пудовыми кулаками. Голос зычный, командирский. Как рыкнет — в штаны от испугу можно было наложить! Но и ученики не оставались в долгу. Никонов, Пакуев, Донов сами могли или «наехать»  на педагогов или слегка звездануть кого-нибудь из них. Не связывались лишь с Антониной и Пал Степанычем: сильно уважали.

* * *

Директор интерната Аркадий Семенович Клюев, лысенький старичок с седыми усиками, радушно встретил их. Обнял по-отечески Хакаса и Алексея и облобызал.

— Здравствуйте, Сережа. Здравствуй, Алексей. Вон, какой вымахал. Говорят, ты в столице живешь, психологом работаешь.

— Сейчас ушел в бизнес, как и Сергей.

— Память мне ты хорошую о себе оставил, Леша. Твой эротический комикс «Галлы и римляне»  до сих пор у меня в кабинете валяется и услаждает мой взор. Жаль, что не послушался меня, старика, не пошел в художественную школу. Стал бы знаменитым художником. Вторым Суриковым или на худой конец Шиловым. Спасибо вам, ребятки, не забываете свою школу, помогаете нам.

Хакас протянул директору пакеты с продуктами и водкой.

— Бери, Семеныч, от чистого сердца.