|
В строгости ведь она держала их, и Фленушка то же говорит. — Да что Фленушка! — заметил Патап Максимыч.— Фленушка хоть и знала бы что, так покроет, а Манефа на старости ничего не видит. Ты бы других расспросила. — Спрошу, Максимыч. Вот хоть Анафрольюшку. — Да умненько спрашивай, стороной да обиняками, шутками больше, девку бы не срамить. * * * Лишь только вышел Патап Максимыч из Настиной светлицы, вбежала туда Фленушка. — Ну вот, умница,— сказала она, взявши руками раскрасневшиеся от подавляемого волнения Настины щеки.— Молодец девка! Можно чести приписать!.. Важно отца отделала!.. До последнего словечка все слышала, у двери все время стояла... Говорила я тебе, что струсит... По—моему вышло... — Жалко мне тятеньку, Фленушка, совестно перед ним,— отвечала Настя. — Уж ты зачнешь хныкать! — сказала Фленушка.— Ну, ступай прощенья просить, "прости, мол, тятенька, Христа ради, ни впредь, ни после не буду и сейчас с самарским женихом под венец пойду..." Не дури, Настасья Патаповна... Благо отсрочку дал. — Что ж из того, что отсрочка дана?.. Потом—то что?.. — сказала Настя. — Алешкиной женой будешь,— молвила Фленушка. — Как же так? — Уходом. Ты, Настя, молчи, слез не рони, бела лица не томи: все живой рукой обделаем. Смотри только, построже с отцом разговаривай, а слез чтоб в заводе при нем не бывало. Слышишь? — Слышу,— сказала Настя. — Бодрей да смелей держи себя. Сама не увидишь, как верх над отцом возьмешь. Про мать нечего говорить, ее дело хныкать. Слезами ее пронимай. — Добрая она у нас, Фленушка, и смиренная, даром что покричит иной раз,— сказала Настя.— Сил моих не станет супротив мамыньки идти... Так и подмывает меня, Фленушка, всю правду ей рассказать... что я... ну да про него... — Сохрани тебя господи и помилуй!..— возразила Фленушка.— Говорила тебе и теперь говорю, чтоб про это дело, кроме меня, никто не знал. Не то быть беде на твоей голове. Вечером, после ужина, Настя с Фленушкой заперлись в светелке. — Тошнехонько мне, Фленушка,— говорила Настя, в утомленье ложась на кровать нераздетая.— Болит мое сердечушко, всю душеньку поворотило. Сама не знаю, что со мной делается. — А я знаю!..— бойко подхватила Фленушка.— Да провалиться мне на сем месте, коли завтра ж тебя я не вылечу,— прибавила. — Нет, Фленушка, совсем истосковалась я,— сказала Настя.— Что ни день, то хуже да хуже мне. Мысли даже в голове мешаются. Хочу о том, о другом пораздумать; задумаю, ум ровно туманом так и застелет. — Про долговязого, поди, все думаешь?— сказала Фленушка. — Да...— едва слышно молвила Настя, кинувшись лицом в подушку. — Повидаться надо, маленько покалякать,— сказала Фленушка. |
