Какой‑то служащий из студенческого профсоюза, мужчина средних лет, подошел к сидевшему за столиком Тойеру и хотел его выставить, поскольку он явно не принадлежал к числу студентов, а в новом семестре наконец‑то будет действовать правило, что дотируемые цены на блюда и напитки только для тех, кто… и так далее… Тойер скромно возразил, что он ничего сейчас не ест и не пьет. Тогда служитель, которого на улице можно было бы принять за директора банковского филиала или нейрохирурга, раздраженно добавил, что здесь и не пристанище для бездомных. После того как это маленькое недоразумение разъяснилось, он разочарованно вытер стол. Тойер убрал служебный жетон.

По сути, человечество распадалось на две категории: на сильных, весельчаков, карьеристов с татуировкой – и на добрых или простоватых неудачников, которые начинают со старшего преподавателя по латыни или истории религии и заканчивают тем, что ночуют на газетах под Старым мостом. Третьего не дано, следовательно, такие, как он, Тойер, когда‑нибудь исчезнут окончательно.

Тут вернулся Лейдиг, за собой он тащил маленькую, круглую как шар сотрудницу столовой, кассиршу. Настроение женщины было не лучше ситуации в Албании.

– Значит, теперя мне все заново говорить? – спросила она, насупившись.

Тойер приветливо кивнул.

– Ну да, он ходит сюда часто. Ну, раньше ходил, до недавнего. Щас чтой‑то его не видать.

Лейдиг добавил: Вилли, по показаниям женщины, встречался тут с учащимися и уходил вместе с ними.

– Например, в «Калипсо».

– Не‑е, я про «Калипсо» ничё не говорила! – запротестовала толстуха.

– Да‑да, – поспешно успокоил ее Тойер. Если уж закоренелый житель Гейдельберга что‑либо утверждал, – а эта похожая на мопса кассирша, судя по всему, была именно из такой породы, – то он уже не позволял ничего искажать; скандал тут был возможен даже из‑за пустяка. – Было бы любезно с вашей стороны, если бы вы немного прошлись с нами по университету. Может, вы узнаете кого‑либо из тех, кто общался с тем господином.

– Что я буду за энто иметь? – дерзко спросила свидетельница. – С вами токо на неприятности нарываешься, боле ничё.

– Федеральный крест за заслуги я не обещаю, любезная, – огрызнулся Тойер, сверкнув глазами. Ведь он тоже был коренным гейдельбержцем, хотя и не всегда демонстрировал это.

Ильдирим не торопилась выполнять приказ начальства и идти в «Гейдельберг‑Центр». Ей временно предоставили кабинет на территории семейного суда. Лишь когда кто‑либо из коллег уйдет на пенсию, в ее отделе снова освободится место. Это ее весьма устраивало, поскольку тут она сидела в довольно просторном помещении, предназначавшемся для инвентаря, не на глазах у начальства, а к несчастному виду понурых супружеских пар, ожидавших в коридоре развода, она уже привыкла.

Она просмотрела пару папок; там были дела, которые не дойдут до обвинения. Во всяком случае, она, как прокурор, не видела общественного интереса в том, что некий человек, живший по соседству с кафе‑мороженым, страдал в последний год от нашествия ос. Это была не ее тема, несмотря на то, что жалобщик утверждал, будто итальянец, владелец кафе, дрессирует этих насекомых.

В полдень Ильдирим, – убедившись на всякий случай, что Вернца там нет, – зашла в полупустую столовую и выпила чаю. Она сидела одна. Большинство коллег еще плохо ее знали, а она уже научилась не поощрять знакомство. Она снова подумала о странной договоренности на завтрашний вечер и попробовала убедить себя, что, пожалуй, ей будет даже интересно. Во всяком случае, она предъявит Вернцу счет, если этот лощеный евразиец не возьмет на себя расходы.