Как бы то ни было, это единственное разумное объяснение всему. Фрэнсис тяжело вздохнул, стараясь подавить в душе слепую ярость. Кэмпбелл ее обесчестил, чтобы обеспечить себе быстрое венчание без всяких помех. Наверняка он действовал с полного согласия Гленкеннона, который ухватился за возможность выторговать себе еще немного золота на этой сделке. Одна против них двоих Энн была совершенно беспомощна – этим и объясняется ее отчаянный побег из Рэнли. И не только побег – этим объясняется ее страх, ее странное отвращение к близости с ним…

Он стукнул по земле кулаком, проклиная себя за то, что не убил Кэмпбелла раньше. Ну ничего, уж теперь-то он точно убьет мерзавца! Воображение уже рисовало ему сладостную картину, как он пронзает мечом насквозь тело Кэмпбелла. Никогда раньше ему не приходилось испытывать столь всепоглощающую ненависть. Она пела у него в крови, заставляла изобретать способы долгого и неспешного отмщения. Кэмпбелл еще будет мечтать о смерти как об избавлении от мук!

Но что делать сейчас? Поднявшись на ноги, Фрэнсис невидящим взглядом уставился на весело журчащие воды ручья. Что он может сделать для Энн прямо сейчас? Его сердце разрывалось при мысли о ней. Как она сейчас страдает, как напугана! Нужно поскорее вернуться и… и что? Он понятия не имел, как ее утешить, как освободить от стыда и боли. Ему многое пришлось повидать в жизни, но сейчас Фрэнсис чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он, конечно, расправится с Кэмпбеллом, вот только бедняжке Энн вряд ли станет от этого легче…

Оглядевшись вокруг, Фрэнсис впервые заметил, как низко опустилось солнце. Он проверил сеть и без особой радости извлек из нее крупную бьющуюся форель – голод куда-то пропал, Фрэнсис не мог даже вообразить, как ему удастся заставить себя что-то съесть. Торопливо пройдя вверх по берегу, он проверил силки в быстро угасающем свете дня. Удача ему не изменила: в один из капканов попался крупный заяц.

Он вновь расставил капкан, потом не спеша вернулся к хижине и постарался придать себе невозмутимый вид, прежде чем нырнуть под низкую притолоку двери. Не станет он задавать Энн никаких вопросов, не будет на нее давить. Пусть она сама расскажет ему правду, когда время придет.

Энн с облегчением подняла голову, когда широкоплечая фигура Фрэнсиса заслонила угасающий свет в узком дверном проеме.

– Мне повезло, – как ни в чем не бывало сообщил он, бросив свою добычу на пол в углу. – Сегодня мы можем наготовить столько мяса, что хватит на два дня.

Она кивнула, стараясь избегать его пытливого взгляда.

– Я насобирала дров, пока тебя не было: ведь нам, наверное, придется развести огонь.

Фрэнсис присел на корточки, взял горсть прутьев и сухого мха и сложил их горкой в середине пола, где осталось почерневшее пятно золы. Энн следила за его ловкими сильными руками, пока он разводил костер при помощи кремня. Уже через несколько мгновений жадные языки пламени начали лизать тоненькие прутики растопки.

Огонь осветил комнату, в сгущающихся сумерках отчетливо проступило суровое лицо Фрэнсиса. Но вот он поднял на нее взгляд, и в его синих глазах загорелась улыбка, которой, правда, не хватало прежнего тепла.

– Я почищу рыбу и насажу ее на вертел. Над огнем она быстро изжарится.

Пока рыба, истекая соком, жарилась над огнем, Фрэнсис принес в хижину несколько охапок душистой травы и разбросал их по полу в углу комнаты. Потом он снял одно из одеял со спинки стула и аккуратно расстелил его поверх травы.

– Я много ночей провел на этом земляном полу, но тебе-то, конечно, понадобится что-нибудь помягче. – Взяв второе одеяло, он бросил его на пол в противоположном углу.