– Боже милостивый! – пробормотал Фрэнсис, крепко прижав ее к себе. – Энн, ради всего святого, как ты могла подумать, что я буду тебя к чему-то принуждать? Ну тихо, тихо, не надо плакать. Тебе нечего бояться. – Он держал в объятиях ее вздрагивающее от рыданий тело, с недоумением и тревогой вглядываясь в глаза. – Будь я проклят, если понимаю, что с тобой происходит. Тебя бросает то в жар, то в холод по десять раз на дню, но ты лжешь, когда говоришь, что больше меня не хочешь. Я заметил синяки у тебя на руке, когда ты умывалась. Это из-за них ты от меня отказываешься?

Энн безнадежно покачала головой.

– Оставь меня в покое, Фрэнсис, – прошептала она. – Ради бога, просто оставь меня!

Он тяжело вздохнул и отпустил ее.

– Ладно, милая. Я больше не буду спрашивать тебя ни о чем. Подожду, когда ты сама захочешь рассказать мне, что тебя мучает.

Повернувшись к ней спиной, Фрэнсис подошел к сундуку и достал оттуда охотничьи снасти.

– Я иду к ручью, попробую раздобыть что-нибудь на обед. Если мне сегодня не повезет на охоте, нам придется голодать. – Он вытащил из сундука два пахнущих затхлостью одеяла и перебросил ей. – Развесь их на дворе, пусть проветрятся. Они нам пригодятся: по вечерам уже холодно.

Энн кивнула, все еще отчаянно стараясь удержать подступающие к глазам слезы.

– Я вернусь засветло, милая. Не тревожься, – ласково сказал он на прощание.

Беспомощно прижимая одеяла к груди, Энн проводила его взглядом. Ну почему она позволила ему ее целовать после того, как сама заявила, что отказывается выйти за него замуж?! Неудивительно, что он так разозлился! Фрэнсис, должно быть, считает ее самой вероломной женщиной на свете…

С тяжелым вздохом Энн сокрушенно покачала головой.

«Фрэнсис меня отвергнет, если узнает правду, – напомнила она себе. – Ни один мужчина не захотел бы иметь со мной дело. И он никогда, ни в коем случае не должен ни о чем узнать!» Она закрыла глаза, спрашивая себя, как ей пережить следующие несколько дней… и ночей.

24

Фрэнсис знал, что в этих местах водятся крупные болотные зайцы, и установил в зарослях папоротника два капкана. Но несмотря на все попытки сосредоточиться на охоте, его мысли то и дело возвращались к Энн. Бредя вдоль берега ручья, Фрэнсис ломал голову, стараясь найти объяснение ее странному поведению. Ни минуты он не верил ее словам о том, что она просто передумала.

Внезапно улыбка тронула его губы. Она его поцеловала… поцеловала, как его прежняя милая, любящая Энн! Он все еще помнил нежное тепло ее губ, ее руки, обвившие его шею… Но она вырвалась из его объятий, когда он прикоснулся к ней, в ее глазах мелькнул непритворный страх. Но что он сделал не так?..

Дойдя до края стремнины, где чистая вода образовывала омут, Фрэнсис забросил сеть. Если обычная удача ему не изменит, сегодня у них на ужин будет форель.

Когда все силки и сети были установлены, ему ничего больше не оставалось, как ждать. Фрэнсис прислонился к шершавому стволу карликового дуба и вновь начал перебирать в уме все, что сказала и сделала Энн с тех пор, как он наткнулся на нее прошлой ночью.

Она была напугана – напугана настолько, что убежала из Рэнли одна после наступления темноты. И его она тоже боялась! Он видел страх в ее глазах, в том, как она отпрянула от его прикосновения. И эти синяки у нее на лице и на руках…

Догадка обрушилась на него подобно удару мощного кулака. Закрыв глаза, Фрэнсис упал на колени в высокой траве.

– Кэмпбелл… – прошептал он сквозь стиснутые зубы. – Матерь Божья, это Кэмпбелл!

Стиснув кулаки, он прижал их к зажмуренным векам.